— Боже мой, это профессор Локвуд? — визжит одна из девушек, когда мы садимся за самый большой стол в центре зала.

Я выбираю место прямо напротив него.

Но он меня не замечает.

Не тогда, когда все его внимание приковано к женщине с красной помадой на губах.

— У него свидание? — радостно спрашивает Майерс.

— Вперед, профессор. Она чертовски горячая, — говорит еще один идиот.

— По-моему, она преподает в бизнес-школе.

— Я сейчас расплачусь, — Морган дуется рядом со мной. — Если я не могу заполучить его, то ни у одной другой женщины тоже не должно быть этой возможности.

— У них может быть просто обычная встреча, как у профессора с профессором, — говорит Зара, поглаживая ее по руке.

— Ага, конечно. Она выглядит так, будто готова расстегнуть молнию на его брюках и устроить нам шоу. Почему жизнь так несправедлива?

— На самом деле, он никогда не проявлял интереса ни к тебе, ни к кому-либо из студентов. Думаю, он предпочитает партнеров своего возраста. Не принимай это на свой счет, Морган.

— Все равно это отстой.

Они болтают, болтают, и болтают, и я уже на грани того, чтобы ударить каждого из них головой об стол и расколоть их черепа.

Но я этого не делаю.

Я хороший мальчик Гарет. Я не фантазирую об убийстве в присутствии других людей.

Ладно, фантазирую, но не до такой степени, чтобы с трудом сдерживать себя.

И главная причина в том, что Кейден до сих пор меня не заметил.

Меня.

Как только я вошел, в моей груди возникло внезапное необъяснимое жжение, и я не могу отвести от него взгляд. Я наблюдаю, как этот ублюдок, – который был настолько болен, что его мамы выхаживали его, как чертова младенца, пока он не выздоровел – наклоняется вперед, выражение его лица спокойное и собранное. Похоже, он даже не замечает, что женщина буквально проглатывает каждое его слово.

Если она не перестанет так на него смотреть, у нас могут возникнуть серьезные проблемы. В виде неопознанного трупа.

Блять. Почему меня вообще волнует, с кем он встречается и как они на него смотрят? Или то, что он говорит так тихо, что я ничего не слышу.

Я открываю тетрадь и вожу ручкой взад-вперед, чтобы не начать кусать свои чертовы пальцы.

Потому что он не отвел от нее глаз.

Ни разу.

Я достаю свой телефон и открываю наш диалог.

Гарет: Что это все значит?

Он берет со стола свой телефон, смотрит на уведомление без всяких эмоций, затем кладет его обратно экраном вниз.

Этот ублюдок…

Я глубоко вздыхаю. Это не имеет значения. Он не имеет значения, и эта женщина определенно не имеет значения.

Тогда почему я настолько раздражен?

Мои пальцы порхают по телефону, когда Морган хватает меня за руку, что-то бормоча о том, что я для нее единственный, но я почти не слышу ее.

Гарет: Если ты не избавишься от нее в ближайшие пять минут…

Я удаляю сообщение и выключаю телефон. В нем сквозит отчаяние. Будто я…

Блять.

Я поднимаю голову и вижу это. В глазах Зары, когда Морган целует меня в подбородок, в щеку, кусает, флиртует и разбрасывает свои гребаные микробы по моему лицу. Я на секунду отвлекся, а она возбудилась без какой-либо причины.

Но дело не в ней. Дело в Заре и в том, как она смотрит на меня, затем опускает голову и прочищает горло, после того как ее поймали на ревности в HD качестве.

Неужели я выгляжу также?

Черт возьми, не может быть. Меня не настолько волнует этот ублюдок, чтобы я его ревновал.

Я отталкиваю от себя Морган – скромное напоминание позже полностью продезинфицироваться – и улыбаюсь.

— Извиняюсь, что прерываю разговор, но у меня немного болит голова. Я пойду.

Уходя, я бросаю последний взгляд на Кейдена, и он улыбается чему-то, что она сказала.

Он никогда не показывал мне такую мягкую улыбку. Всегда только злую или насмешливую.

Я иду к своей машине и попутно печатаю ему сообщение.

Гарет: У тебя есть полчаса. Если за это время ты не появишься дома, я убью тебя к чертовой матери.

Глава 17

Гарет

Пятнадцать минут спустя я подъезжаю к его дому.

Может, мне стоило предупредить его не появляться с ней?

Я набираю код, прищуриваясь. Если у него хватит наглости привести ее, пусть потом е винит меня в том, что в отместку вытворит мой конченный мозг.

Тяжело вздохнув, я иду на кухню, чтобы что-нибудь выпить, и останавливаюсь у холодильника. В нем лежат три упаковки клубники, а посередине стоит большая аккуратно накрытая миска с уже нарезанными ягодами.

Это он сделал?

С какой стати, черт возьми?

Неважно. Я достаю ее и чуть не разбрасываю нерезаную клубнику повсюду, когда вижу время на своих наручных часах.

Осталось пять минут.

Если только он все еще не с ней. Или, что еще хуже, поехал к ней домой.

Моя челюсть сжимается, и я отодвигаю миску, нащупывая пальцами электрошокер в кармане куртки. Пришлось купить новый, потому что этот придурок отобрал мой предыдущий. Вместе с моим ножом.

Он опаздывает на десять гребаных минут.

Я расхаживаю взад-вперед, перебирая в голове разные варианты.

Если он поехал к ней, мне, возможно, придется задействовать наших охранников, чтобы попытаться найти ее. Но об этом определенно узнает Джереми, а он уже и так бросает на меня подозрительные взгляды. Но, по крайней мере, Килл настолько занят Глин, что почти не обращает на меня внимания.

Разберусь с ним позже. Сначала я должен найти этого ублюдка, пока он чего-нибудь не натворил.

Речь идет исключительно о том, чтобы защитить женщину от его безжалостного способа заниматься сексом. Она должна благодарить меня за то, что я такой чертовски добрый самаритянин.

Замок в двери щелкает, и я замираю, каждый мой нерв напряжен до предела.

Затем я сдвигаюсь с места, проскальзываю за дверь, прижимаясь спиной к стене, и сжимаю в руке нож.

Облегчение обрушивается на меня, как удар в живот. Извращенное и нервирующее оно смешивается с бурлящим предвкушением.

Я дышу глубоко и быстро, и, хотя моя рука крепко сжимает нож, ладонь становится липкой от пота.

Это заразно – эти смешанные чувства, бурлящие во мне.

Чувство возбуждения.

Нотка злобы.

Дверь открывается мучительно медленно, и он входит внутрь, его движения до раздражения спокойные и медленные.

Вот он, ублюдок.

Он одет в плащ и кашемировый шарф, волосы растрепаны ветром, щеки раскраснелись.

Как только он поворачивается, чтобы закрыть дверь, я набрасываюсь на него.

Я прижимаю его к двери, хватаю за затылок и подношу нож к месту, где бьется его пульс. От удара дверная рама сотрясается, а он даже не вздрагивает.

Запах дерева и амбры действует на меня как наркотик, и я не могу удержаться от того, чтобы не вдохнуть его.

Почему он так хорошо пахнет?

От него исходит тепло, его твердые мышцы спины давят мне на грудь, когда я наклоняюсь ближе. Каждый участок его подтянутого тела я ощущаю на себе, как будто оно – карта, которую я не могу перестать изучать.

Исследовать.

Разбирать по частям.

Его твердость, сила, ровное дыхание – все, на чем я могу сосредоточиться, пока он засасывает меня все глубже.

Я уже под водой, когда наклоняюсь ближе, прижимаясь еще сильнее, вдыхая его в свои легкие вместо воздуха. Я чувствую, как его мышцы напрягаются под моими кончиками пальцев, и ощущаю его силу, тянущую меня на новые глубины.

Низкий, грубоватый гул его голоса отдается вибрацией внутри меня.

— Уже прыгаешь на меня, как только я вошел? Не знал, что ты так сильно по мне скучал, малыш.