— Вы опоздали на десять минут, профессор, — рычу я ему на ухо.

— И этого достаточно, чтобы разбудить в тебе психопата?

— Мне не нравятся непунктуальные люди.

— Хм. Не думаю, что реальная проблема в этом.

Он хватает меня за руку, в которой я держу нож, и проводит им по своему пальто, разрезая дорогую ткань, как будто она ничего не стоит.

Я позволяю ему. Его пальцы сжимаются на моем запястье, направляя лезвие все ниже… и ниже…

— Хочешь знать, в чем твоя настоящая проблема? — он останавливается прямо над своим пахом, и как раз когда я думаю, что этот сумасшедший ублюдок заставит меня порезать его, он выкручивает мне запястье, заставляя нож выпасть и со звоном упасть на пол.

— Думаю, тебе просто невыносима мысль о том, что я могу быть с кем-то другим, — он хлопает моей ладонью по выпуклости на своих брюках, и она увеличивается под моими прикосновениями, твердея с пугающей скоростью. — Твоя восхитительная ревность сводит меня с ума, малыш.

Я сглатываю, но не пытаюсь убрать руку. Мне нравится, как его эрекция продолжает увеличиваться и прижиматься к его брюкам и моей руке. Нравится настолько, что мне приходится отодвинуть свои бедра назад, чтобы он не понял этого.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — говорю я тихим голосом.

— Сосредоточься. Мы обсуждаем твою ревность.

— Не понимаю, о какой ревности идет речь, — я сильно сжимаю его, в качестве наказания, чтобы он заткнулся.

Я слышу его хриплый стон.

— Вот так, сделай меня настолько твердым, чтобы я мог засунуть свой член в твою задницу. Я умираю от желания трахнуть мою киску.

Я надавливаю на его выпуклость, мои пальцы впиваются в нее и сжимаются.

— Я же сказал тебе, что это не произойдет.

Все происходит так быстро, что я слегка дезориентируюсь.

Кейден отталкивает мою руку и поворачивается ко мне лицом так легко, что кажется, будто я и вовсе не загонял его в угол.

Он притворялся?

Я отстраняюсь, в основном из-за того, какими темными кажутся его глаза – совсем не серыми, а почти черными.

Он складывает руки на груди, глядя на меня сверху вниз, используя каждый сантиметр своего роста, чтобы я почувствовал себя маленьким.

Ненавижу, когда он так делает.

— Если все шло не к этому, тогда что ты здесь делаешь? — его голос монотонный и отстраненный, как и во время лекций. Совершенно отрешенный и далекий.

Я прищуриваюсь.

— Чтобы поставить тебя на место.

— Знаешь, я могу терпеть твою игру в кошки-мышки только до тех пор, пока не сорвусь, — его рука тянется в мою сторону, и я начинаю пятиться назад, но он хватает меня за челюсть, разворачивает, а затем прижимает к двери.

Скрежет отдается у меня в костях, когда я поднимаю руки, пытаясь убрать его ладонь, но он зажимает свои колени между моими, напротив моего твердеющего члена.

Он говорит так близко к моему рту, что его губы соприкасаются с моими при каждом слове.

— Ты не можешь вести себя как убийца по отношению к моей спутнице, угрозами тащить меня сюда, а потом строить из себя недотрогу, Карсон. В эту игру так не играют.

Моя рука взлетает к его горлу, и я сжимаю его.

— Так ты был на гребаном свидании?

На его губах появляется ухмылка.

— Ее зовут Джессика. Горячая штучка, правда? Стоит мне сделать один звонок, и она определенно позволит мне трахнуть ее в любой момент, когда я захочу.

— Скорее, заставишь, учитывая какой ты больной ублюдок.

— С женщинами я так себя не веду. Или с кем-либо еще, если на то пошло. Я берегу это нецивилизованное обращение только для таких маленьких монстров, как ты, — он высовывает язык и облизывает мою челюсть, щеку, снова и снова, как будто что-то стирает, оставляя след слюны, от которого покалывает кожу. — Я должен наказать тебя за то, что ты позволил этой девчонке облизать себя.

Он покусывает мою челюсть и щеку, а затем вонзает зубы в мою нижнюю губу и тянет.

— Нужно преподать тебе урок, чтобы ты знал, кому, черт возьми, ты принадлежишь.

— Я не принадлежу тебе, — говорю я тихим голосом, одной рукой едва касаясь его живота, а другой обхватывая его горло.

— В таком случае… — он прижимает колено к моему члену, и я издаю стон. — Мне следует пригласить кого-то, кто этого захочет, прежде чем я действительно трахну тебя в задницу силой. Джессику, например.

Затем он отпускает меня.

Не удостоив меня и взглядом, он направляется в свою спальню, на ходу снимая пальто.

— Смотри, не ударься об дверь, когда будешь уходить.

Я на секунду замираю, закипая от злости. Мое тело слишком горячее, слишком твердое, я чертовски разочарован, и это разрушает все мои представления.

Меня охватывает смятение. В груди щемит, в голове крутятся убийственные мысли – о нем, о себе. Я даже подумываю о том, чтобы убить одного из нас электрошокером, лишь бы остановить это безумие.

Чтобы не дать ему уйти. Чтобы у него не было сил позвонить ей.

Эта мысль подталкивает меня к действиям, и я направляюсь к его спальне.

Но у входа мои шаги замедляются.

Он снимает штаны, оставаясь в одних боксерах, и стоит так, словно точно знает, какой хаос вызывает в моем животе.

В моей груди.

В моих мыслях.

Каждый сантиметр его тела вылеплен до совершенства. Широкие плечи, грудь, словно высеченная из камня, рельефные мышцы, будто созданные для того, чтобы дразнить меня.

Мой взгляд останавливается на татуировке в виде змеи, извивающейся по его груди и прессу в потрясающих трехмерных деталях. Каждая чешуйка, каждый изгиб выделяются в тусклом свете, заставляя чернила оживать, они скользят по его коже с мрачным, гипнотическим намерением.

От этого не должно пересыхать у меня в горле.

Однако.

От того, как татуировка движется вместе с силой его тела, я застываю на месте, и план с электрошокером улетучивается из моей головы.

— Хочешь остаться и посмотреть? — его тихий вопрос вырывает меня из задумчивости.

— Что?

— Хочешь остаться и посмотреть, как я трахаю Джессику?

Я бросаюсь к нему, вытаскивая электрошокер.

— Я убью тебя, черт возьми.

Он отшвыривает его, от чего он падает на землю, затем хватает меня за запястье.

— Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь.

— Позвони ей и посмотрим, что я сделаю. Попробуй, — я тяжело дышу, прижимаясь к нему и безуспешно пытаясь не поддаваться его теплу.

Он слишком теплый для такого хладнокровного придурка.

— Значит, ты выбрал второй вариант? — он хватает меня за талию и прижимает к себе. — Где я сказал, что возьму тебя силой?

У меня пересыхает в горле, но я ничего не говорю.

— Я знаю, что ты хочешь меня, Карсон. Я вижу это в твоих глазах и чувствую в твоей злости из-за Джессики.

— Прекрати произносить ее гребаное имя.

— Ты можешь остановить меня.

— Как…?

— Если согласишься быть только моим, я больше ни к кому не прикоснусь, малыш. Включая Джессику.

— Ты тоже будешь только моим, — говорю я, и кровь приливает к моим ушам. — Моей гребаной собственностью, Кейд.

На его губах появляется ухмылка.

— Хочешь обладать мной, малыш?

— Я не шучу. Если кто-нибудь приблизится к тебе, я сломаю ему ноги, а потом возьмусь за тебя.

— Жестоко. Мне это нравится.

— Мы договорились?

— М-м-м, все, что пожелаешь, — он покусывает мое ухо. — Ты позволишь мне трахнуть тебя?

— Нет.

Он поднимает голову, и я вижу признаки разочарования у него на лице.

— Это что, очередная игра?

— Не совсем.

— Тогда что?

— Просто…

— Что просто?

— Я не позволю тебе сделать это добровольно, — я сглатываю, мои пальцы судорожно сжимаются. — Не могу.

— Тогда чего ты хочешь?

— Свяжи меня, — тихо произношу я, не веря, что, черт возьми, сказал это. — Заставь чувствовать, словно ты принуждаешь меня и у меня нет другого выбора, кроме как принять это. Мне так больше понравиться.

— Блять, — его член увеличивается в размерах, упираясь мне в бедро. — Я знал, что ты станешь моим любимчиком.