Я должен был увидеть Кейдена на коленях. А не попробовать на вкус собственное лекарство.

Снова блять.

Я даже почти не думаю о том, что эта игла до меня уже была под кожей другого человека. Моя брезгливость была подавлена более сильной стороной – той, что абсолютно ненавидит терять контроль.

Чувство тяжести его тела исчезает, и я в полном недоумении наблюдаю, как он встает и включает свет.

Полностью, блять, голый.

Прежде он был прикрыт простыней, поэтому я не понял, что он спит обнаженным.

Мягкий желтый свет заливает комнату, когда он нависает над кроватью, на которой я лежу. Мышцы его груди напрягаются, отчего змея кажется устрашающей.

Я видел бесчисленное множество голых мужчин в спортзале и после футбольных тренировок в старших классах. Все время. И я никогда не смотрел на них дважды.

Или с любопытством.

Черт, я искренне презираю, когда Нико разгуливает голым по особняку, потому что у него «красивое тело и он не любит его скрывать».

И все же сейчас я не могу оторвать взгляда.

Объективно я должен признать, что у него тело, которое требует внимания. Телосложение, которое может стать только лишь результатом серьезных тренировок и физической дисциплины. Мускулы рельефом выделяются сквозь кожу, на животе вычерчены идеальные восемь кубиков пресса, а руки, покрытые венами, так и кричат о скрытой моще.

В горле пересохло – несомненно, из-за дурацких наркотиков.

Это вообще не из-за тела типичного профессора. Отнюдь нет.

Не в силах отвести взгляд, я наблюдаю за тем, как его покрытая венами рука медленно тянется вниз по его прессу, каждое движение обдуманное, гипнотизирующее. Его пальцы задерживаются на V-образной линии мышцы, от чего они напрягаются под его прикосновениями.

И мне не нужно опускать взгляд ниже, чтобы понять, что он возбужден.

Может, всему виной его обнаженные бедра, но в этот раз его член кажется отвратительно больше.

— Посмотри, что ты наделал, — он потирает заросшую щетиной челюсть, его глаза выглядят такими же темными и пустыми, как ночь за окном. — Твои попытки сопротивляться заводят меня, маленький монстр.

Больной ублюдок.

Я выпрямляюсь, мои движения немного заторможены.

Мне нужно убраться отсюда, пока наркотик не начал действовать. Я ни за что на свете не должен оставаться здесь с ним, когда это произойдет.

Я должен придумать новый план мести, чтобы уничтожить этого ублюдка раз и навсегда…

— Куда это ты собрался?

Он оказывается прямо передо мной, его рука тянется к моему лицу, и я не успеваю увернуться. Или уже не могу.

…верно?

Длинные пальцы вонзаются в мои щеки.

— Ты же не думал, что сможешь возбудить меня, а потом сбежать?

Глава 7

Гарет

Кожа в местах его прикосновений горит хуже адского пламени.

Я вцепился в его руку в попытках оторвать ее, но с таким же успехом мог давить на каменную плиту. При этом я далеко не в такой плохой физической форме. Я занимаюсь спортом и очень горжусь своей способностью подавлять людей своей чопорной внешностью.

Но этот мудак совсем другой.

Он использует насилие как метод достижения власти.

И это никак не вяжется с его чертовски скучной жизнью.

— Отпусти меня, — процедил я между стиснутыми зубами.

Он наклоняет голову в сторону, его губы кривятся.

— Скажи «пожалуйста».

— Пожалуйста, идите в задницу, профессор.

— Зачем это делать мне, если у меня для этого есть ты?

Я сглатываю, и он это чувствует, потому что эти мертвые глаза начинают сверкать. По моим наблюдениям это происходит только, когда он издевается надо мной.

Когда держит меня под контролем.

— Очевидно, ты тоже хочешь, чтобы тебя трахнули, иначе ты бы сюда не пришел.

— Я не хочу, чтобы меня трахали, и никогда этого не позволю.

— Никогда – слишком уж категорично.

— Зато окончательно.

— Ничто не окончательно, Карсон. Ты изучаешь право. Тебе следует это знать.

— А вы преподаете право. И вам следует знать, что так откровенно нарушать его нельзя.

— Но в этом весь смысл изучения права – проще находить лазейки и нарушать его. Хотя ты и так это знаешь.

Есть некий подтекст в его словах, который я не могу до конца разгадать. Его глаза смотрят глубже в меня, пытаясь проникнуть в самую суть моей души и забраться в ту ее часть, что не предназначена для посторонних.

Часть, в которую даже я перестал заглядывать.

Гул пробегает по моей коже, и я ненавижу это. Ненавижу ощущение его гребаной руки на себе. Она должна вызывать отвращение, а не этот слабый разряд, струящийся вниз по позвоночнику.

— Перестаньте меня трогать, — говорю я настолько ясным голосом, насколько это возможно. — Мне не нравятся мужчины.

— Как и мне, — он поворачивает мою голову в сторону. — Но что-то в этом милом личике заставляет меня хотеть украсить его своим спермой.

Я сжимаю зубы, потому что теперь вспоминаю, как его член пульсировал у меня во рту, пока он смотрел на меня сверху вниз.

Образ того, как он кончает мне в горло, пробуждает во мне жажду убивать.

Но я вздрагиваю каждый раз, когда его кожа касается моей, скользя по разгоряченной плоте, как древнее, могущественное проклятие. Пот стекает по моей спине, а толстовка прилипает к ней.

Жар нарастает под кожей, медленное жжение, которое расползается по груди, затрудняя дыхание. Кожу начинает покалывать, тепло усиливается с каждой секундой, и каждый сантиметр пространства заряжен чем-то, что я не могу контролировать.

Блять.

Я ненавижу терять контроль. Абсолютно ненавижу.

Презираю это.

Мне нужно уйти.

Сейчас же.

— Не любите мужчин? — я улыбаюсь, меняя тактику. — Вы настолько гей, что фантазируете обо мне с момента, как увидели, профессор. Не говоря уже о том, как вас бесил весь этот цирк с Юлианом. С ним у вас куда больше шансов, чем со мной. Я могу помочь вам, если отпустить меня.

Не помогу. Если уж на то пошло, то я использую Юлиана, чтобы нанести еще более сильный удар, но я заставлю его поверить в обратное, чтобы он сдался.

— О, ты поможешь, — он пихает меня на кровать, а затем оказывается сверху, его твердые бедра прижимаются с обеих сторон моей талии, он оседлал мои ноги, вдавливая меня в матрас.

— Не так, — я толкаю его в грудь.

— Тогда как?

— С Юлианом, идиот.

— Зачем мне ждать его, если ты уже у меня под рукой, беспомощно извиваешься, как гребаный червяк?

Я поднимаю кулак и бью его. Может, это из-за наркотика, который ослабляет мои запреты, а может, я просто давно хотел сломать ему челюсть.

Потому что я заливаюсь смехом и самым презрительным тоном говорю:

— Вы вызываете у меня такое отвращение, какого я никогда раньше не испытывал. От одной лишь мысли о ваших прикосновениях у меня по коже бегут мурашки.

В его взгляде что-то вспыхивает, но тут же исчезает.

— Значит, мне придется проверить, насколько я тебе отвратителен.

Он тянется к боковому ящику и достает черные веревки. Я задаюсь вопросом, какого черта они лежат у него в прикроватной тумбочке, но эти мысли мгновенно улетучиваются, когда он резко дергает мои запястья вверх и привязывает их к металлическому изголовью.

Движение настолько быстрое и легкое, что я не могу его остановить, как бы ни извивался. Когда он заканчивает, я едва могу пошевелить руками. Он связал их так туго, что веревка впивается в кожу.

А теперь он сидит на моих бедрах, своим весом не давая мне пошевелиться, и задирает мою толстовку. Я вздрагиваю, когда костяшки его пальцев касаются моего пресса.

— Давай снимем это, — он достает нож из того же ящика и подносит его к моему животу, держа лезвие над кожей.

Это еще один из его способов запугивания – который не сработал, а я не испугался.