Однако, я обеспокоен тем, что чувствую, как наркотики пробираются по моим венам.

Те самые, которые я купил, чтобы унизить его, а теперь они могут стать моей погибелью, и снова у меня нет выхода.

Отчаяние – новое для меня чувство, и я ощущаю его только рядом с этим ублюдком. За это я хочу выколоть ему глаза и выдавить их нахрен из его глазниц.

Его игра с ножом прекращается, когда он начинает разрезать мою толстовку прямо посередине. Неторопливо. Тратя чертовски много времени.

— Именно это мне в тебе и нравится, Карсон. Тебя не так легко вывести из себя, и ты впечатляюще умеешь игнорировать. Ты терпишь, пока не пройдет дискомфорт, и не торопишься мстить. Вот почему ты ворвался в мой дом только после того, как хорошо меня изучил. Но эта твоя отвратительная привычка насильника не может остаться безнаказанной.

— Это ты гребаный насильник…

Слова застревают у меня в горле, когда он прижимает лезвие ножа к моим губам.

— Тихо. Я же уже говорил, разве нет? Твой голос меня раздражает, — он проводит костяшками пальцев по моему горлу, затем опускается ниже, по груди, и я напрягаюсь. — К тому же, это ты все время используешь эти чертовы наркотики для изнасилования. Я просто потакаю твоему извращенному фетишу, беря власть, которую ты так обожаешь, в свои руки. Не слишком приятно, когда игрушкой оказываешься ты сам, да?

Мне кажется, в его хриплом, глубоком голосе слышится напряжение, но я не могу смотреть прямо на него. Не тогда, когда моя кожа пылает. Каждый дюйм, которого он касается, горит, а в паху возникает тошнотворное чувство.

Блять. Нет.

Не снова.

Ни в коем случае.

Он проводит кончиком пальца по моему соску, и я вздрагиваю, в животе зарождается дрожь.

— Становишься чувствительным? — он снова и снова проводит пальцем по моему соску, и, к моему ужасу, тот напрягается, твердея. Его прикосновение отправляет очередную волну дрожи вниз по позвоночнику и прямо к яйцам.

И меня бесит, что мне это нравится.

Что его прикосновения – которые я презираю до глубины души – вызывают во мне ощущение, которого я никогда раньше не испытывал.

Из меня вырывается стон, но он заглушает его лезвием.

— Нет мурашек. Как мне кажется, тебе слишком сильно это нравится. Хм. Да ты прирожденная шлюха, — в его тоне звучит насмешка, когда он зажимает мой сосок между большим и указательным пальцами до боли.

Но эта боль вызывает нечто неожиданное.

Как тогда, когда он придавил мой член своим ботинком.

Черт возьми.

Как раз в тот момент, когда я понадеялся, что он ничего не заметил, Кейден убирает лезвие от моего рта и проводит им по моим джинсам и возникшему там стояку.

— Тебе это действительно нравится. Ну что за опытная шлюшка.

— Пошел ты.

— Это ты так просишь меня помочь тебе?

— Не трогай меня, — говорю я, но мой голос хриплый и похож на стон, потому что он все еще играет с моими сосками, пощипывая и потирая их.

Моя голова кружится, как будто я вот-вот кончу в свои боксеры.

Какого…

— Твой рот и тело с тобой не согласны, маленький монстр, — он разрезает пояс моих джинсов, затем кладет нож на тумбочку и спускает мои брюки и боксеры настолько, чтобы высвободить мой твердеющий член.

Он подрагивает и пульсирует в его руке – как гребаный гормональный урод. Даже под действием наркотиков я не должен так остро реагировать на прикосновения другого мужчины.

И не просто мужчины, а моего профессора, который явно наслаждается тем, что подчиняет и доминирует надо мной.

Он сжимает меня у основания, и мы оба наблюдаем – я в ужасе, он в восхищении, – как мой член удлиняется в его ладони.

— М-м-м. У тебя красивый член. И большой. Не то чтобы я особый ценитель членов, но твой – прекрасен.

У меня перехватывает дыхание, голова начинает кружиться, а вся кровь приливает к паху.

— Отпусти меня. Сейчас же, — прорычал я, не совсем это имея в виду.

Нет.

Или да?

Он двигает ладонью по моему члену от основания до головки, обводя ее большим пальцем. Липкая сперма скользит по чувствительной коже, по всей моей длине и его руке.

Везде.

— Блять, — в воздухе раздается стон, и я понимаю, что он мой.

— Ты уже плачешь. Хочешь кончить для меня, малыш?

— Я не твой гребаный малыш… — ворчу я, когда он щиплет мой сосок одновременно сжимая мой член. Это больно, и мне это нравится.

Почему, черт возьми, мне это нравится?

Никто никогда не прикасался ко мне таким образом, и я никогда бы не дал никому такой власти над собой. Но этот ублюдок просто отнял ее у меня, не спросив моего мнения.

И мне это нравится?

Кто-то должен ударить меня электрошокером.

— М-м-м. Ты становишься таким твердым, малыш, — он улыбается, сделав акцент на последнем слове. — Ты устроил чертов беспорядок.

Да. Моя сперма повсюду, и я ненавижу это. Ненавижу, что именно он увидел эту часть меня. Я не должен возбуждаться, если не хочу этого, не говоря уже о том, чтобы быть… таким.

— Знаешь, почему ты устраиваешь беспорядок?

— З-заткнись.

— Тебе нравится, как я прикасаюсь к тебе. Когда я делаю тебе больно.

Он наклоняется и кусает мой сосок, я стону, когда его зубы впиваются в кожу так глубоко, будто до крови. Но затем он высовывает язык, оставляя липкий след на поврежденной коже, и из его груди вырывается мрачный смешок.

— Тебе это нравится, — он снова покусывает чувствительный сосок, глядя на меня, и его глаза темнеют, когда я стону.

Он хмыкает, и этот звук посылает разряды электричества по моей груди.

— У меня в кровати чертов мазохист. Интересно.

— Это все гребаные наркотики, — хмыкнул я.

— Не думаю, что наркотики могут заставлять тебя получать удовольствие от того, что тебе не нравится, — он снова двигает рукой по моему члену, на этот раз грубее.

Его пальцы сжимают меня по всей длине, и я начинаю дрожать. Неконтролируемо.

Но его движения управляемые, уверенные. Даже болезненные. Он несколько раз крутит пальцами вокруг головки моего члена, покусывая и втягивая мой сосок между зубами.

Это сводит меня с ума.

Он дергает за ниточки, о которых я и не подозревал.

От силы каждого его прикосновения у меня перехватывает дыхание, и я дышу тяжело, как шлюха. Я так сильно дергаю за веревки, что удивляюсь, как они не прорезают мне кожу.

— Хватит, — простонал я, выгнув бедра. — Я ненавижу это…

— Поправка, — его щетина царапает кожу моей груди, когда он проводит языком по моему ноющему, болезненному соску. — Ты хочешь это ненавидеть.

Да.

Я хочу, но не могу.

Потому что подстраиваюсь под ритм, когда он длинными, мощными движениями двигает по моему члену вверх и вниз так, как никто и никогда не делал, даже я.

Все из-за наркотиков, думаю я, пока мои яйца напрягаются.

Нет ни единого шанса, что мне нравятся мужчины или этот конкретный мужчина.

Он ублюдок. При других обстоятельствах я бы никогда не посмотрел в его сторону.

Наркотики.

Всему виной должны быть наркотики.

Моя спина отрывается от кровати, и я выгибаюсь в его руках, нуждаясь в последнем трении.

— Хочешь кончить, малыш?

— Перестань называть меня так, придурок… блять…

— Попроси по-хорошему. А лучше умоляй, — он проводит большим пальцем по моей головке, и за веками появляются звездочки. — Ты лучше всего выглядишь, когда разбит, мой маленький монстр.

— Зат… кнись…

— Умоляй меня позволить тебе кончить.

— Пошел ты.

Я стону, глаза закрываются, когда я поддаюсь самому сильному возбуждению в своей жизни.

Но никак не могу кончить.

Каламбур, мать его.

Трение исчезает. Внезапно.

Я моргаю, открывая глаза, чувствуя себя дезориентированным.

— Почему…

Кейден откинулся назад, больше не сосет и не кусает мою грудь, словно это гребаный десерт. И что еще важнее, мой возбужденный член стоит по стойке смирно, изогнувшись к животу. Предэякулят стекает мне в пупок, образуя небольшую лужу, но обычной спермы нет.