Я лучший любовник, который только может быть у девушки, и в десяти случаях из десяти меня точно порекомендуют.

Чтобы сохранить этот образ, я не могу действовать инстинктивно.

Но мне все равно. Я научился надевать маску в любой момент, включая секс.

Даже с самыми близкими мне людьми.

Есть внешняя личность, а есть внутренняя.

Основная из них – гениальный, хорошо воспитанный Гарет, которого все любят и из которого получился бы идеальный политик.

На втором месте, по совпадению являющийся моим истинным «я», – Гарет, которого я выпускаю на свободу только тогда, когда пустота становится слишком всепоглощающей и мне нужно выплеснуть темную энергию.

Юлиан, к счастью, оказался хорошим козлом отпущения.

Или к сожалению, в зависимости от того, как на это посмотреть.

Я следую за ним, сохраняя дистанцию, и наблюдаю, как он, спотыкаясь, входит в комнату, его или нет, я не знаю.

Это не имеет значения.

Я стою возле угла в течение нескольких минут.

Невидимка.

Этой суперспособности я лишился с годами, когда вырос и стал заметным, в основном из-за своей внешности. Случайность, которая произошла из-за того, что два симпатичных человека влюбились друг в друга и решили породить несколько клонов.

Клонами были я и мой брат – совсем не то, чего хотели мои родители.

Они считают, что Киллиан – единственная аномалия с фамилией Карсон, но это только потому, что они никогда не встречали меня.

Не реального меня.

Когда я увидел, как они оба взбесились из-за глупой безобидной забавы Килла с мышами, я встал за углом и слушал.

Как папа винит себя, свои гены и того человека, имя которого не следует называть. Я слышал, как мама плакала и умоляла его остановиться.

Слышал весь этот беспорядок.

Отчаяние.

Впечатление от их идеальной маленькой семьи было разрушено.

И я решил, что не буду таким, как Килл.

Не стану показывать всем своих демонов или афишировать свою пустоту. Я даже не дам им возможности понять, что что-то не так, или, что еще хуже, дать повод для беспокойства настолько, чтобы отвести меня к врачу и поставить диагноз, как они сделали с моим братом-идиотом.

Я решил стать их безупречным мальчиком. Идеальным сыном, которого у них на самом деле никогда не было и не будет.

Безупречная, непревзойденная имитация того, каким, по моим представлениям, был бы молодой вариант моего отца.

Потому что именно таким я был бы, если бы не родился собой.

Быстро оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто не обращает на меня внимания, я иду к комнате, в которую вошел Юлиан. Мои пальцы уверенно поворачивают ручку двери, я еще раз быстро оглядываюсь и захожу внутрь. Улыбаясь, я прижимаюсь спиной к двери и запираю ее.

Это было так просто, что мне даже стало слегка обидно, но это не мешает моей крови бурлить в жилах, как взрыв грома, возвращающий меня к жизни.

Мне всегда нравилась охота, то, как живые существа скрываются в тенях, и трепет неизвестности, подкрадывающийся с каждым вдохом.

Мое сердце гулко бьется, а демоны когтями рвут цепи вокруг него, их ярость выплескивается из глубин пустоты, а их жажда крови окрашивает комнату в моем сознании в красный цвет.

Мой любимый.

В выбранной Юлианом комнате царит полумрак, воздух пропитан затхлым искусственным холодом. Стены обшиты темными деревянными панелями, отбрасывающими тени, которые тянутся по углам, отчего помещение кажется меньше, чем есть на самом деле.

Когда я подхожу ближе, то вижу письменный стол и полки, заставленные книгами и всяким барахлом. Но единственное, что действительно привлекает мое внимание, – это черный кожаный диван в центре комнаты, на котором раскинулся Юлиан. Этот жалкий ублюдок, вероятно, не смог добраться до комнаты с кроватью, слишком уж он под наркотой.

Маска по-прежнему закрывает его лицо, он одет в черные брюки и рубашку с длинными рукавами. Мой взгляд падает на его точку пульса – первое, что я замечаю в людях.

Он ровный, пульсирует на коже в гипнотизирующем ритме. Он молчит, но я слышу глубокую ритмичную пульсацию.

Удар.

Удар.

Удар.

И я хочу оборвать ее.

Пронзить ее ножом и смотреть, как она замедляется.

Утихает.

Перестает существовать.

Я провожу большим пальцем по краю верхней губы, но быстро опускаю руку, прежде чем успеваю проткнуть кожу до крови.

Я давно уже избавился от этой привычки и теперь, когда полностью контролирую себя, не могу позволить ей вернуться.

Как бы мне ни хотелось убить Юлиана.

Единственное правило, которое я для себя установил, – не убивать.

И это не из-за каких-то моральных принципов, которых у меня, на самом деле, нет. Честно говоря, я считаю, что человеческая раса только выиграет, если избавится от глупых отходов общества, которые продолжают портить средний уровень IQ.

А из-за осознания, что я не смогу остановиться и в конце концов выдам себя.

Да, я смогу избежать тюрьмы на некоторое время. Я не только студент первого курса юридического факультета, который изучает право, чтобы в дальнейшем им манипулировать, но и внук владельца одной из самых крупных и успешных юридических фирм в Штатах – «Карсон & Карсон».

Мой дедушка любит меня больше, чем собственного сына, и добьется для меня вердикта «невиновен», сколько бы сомнительных методов ему ни пришлось использовать.

Но как долго это продлится?

Я бы все равно убивал.

Этого невозможно будет избежать.

Особенно после… него.

Я знаю это, потому что жажда крови – единственное желание, которое я не могу полностью контролировать. Я наблюдаю за точками пульса людей и мечтаю окрасить их в красный. Увидеть, как они захлебываются собственной кровью, и позволить ей заполнить пустоту внутри меня. Я смотрю в их глаза и хочу, чтобы они были пустыми. Фантазирую, как они смотрят на меня, зная, что я – Бог, оборвавший их жизни.

Такое часто случается во время секса: они стонут, а я обхватываю рукой их горло, и мне хочется сжать эту точку пульса до предела.

Я хочу, чтобы их удовольствие превратилось в смерть. Это было бы так поэтично. Оборвать их жизнь в самый счастливый момент.

К сожалению, это разрушит весь тот образ, на создание которого я потратил всю свою жизнь, а он волнует меня больше, чем потребность видеть чью-либо смерть.

Так что, к сожалению, я не могу убить Юлиана.

Я делаю паузу, снова пробегая по нему взглядом, музыка, доносящаяся снизу, едва слышна.

Он всегда был таким высоким? Я помню, что он такой же крупный, как этот грубиян Николай, и они часто дерутся друг с другом в бойцовском клубе, но я думал, что он ростом ближе к моим ста девяноста сантиметрам, чем к ста девяноста трем Николая.

И он лежит, поэтому не должен выглядеть таким высоким.

Мысленно пожав плечами, я шагаю к нему и достаю нож из ножен.

Шаг первый: раздеть его.

Но лично я не стану раздевать парня – мне даже не нравится раздевать девушек, – поэтому я взял с собой нож, чтобы срезать с него одежду.

Шаг второй: вылить на него смазку, которая на вид и на ощупь напоминает сперму.

Шаг третий: сфотографировать мой член в руке, как будто я только что кончил на него.

Шаг четвертый: распространить это по всему интернету, чтобы его лицо разлетелось повсюду.

Шаг пятый: вернуться к своей второй личности, зная, что это я – причина его падения.

Я могу ударить и пнуть его несколько раз после этого, просто чтобы выпустить агрессию, которая бурлит в моих венах в последнее время.

Я потянул пальцем подол его рубашки, не желая касаться его кожи. По возможности вообще. Или один или два раза по необходимости.

Острый нож разрезает ткань, и я замираю, наблюдая, как два куска разорванной рубашки падают по обе стороны от него, обнажая мускулистую грудь, восемь кубиков пресса и очень неправильную татуировку.

Так как он дерется на ринге, я часто видел Юлиана полуголым. В то время как его спина вся покрыта какими-то дрянными рисунками, на груди у него только одна маленькая татуировка – священное писание на русском языке.