Несмотря на сильную головную боль и постоянный рев моих демонов, жаждущих крови, я сохраняю спокойствие.

Он качает головой из стороны в сторону, механически осматривая меня, как будто я – произведение искусства, которое он считает непривлекательным.

— Другие профессора без остановки поют тебе дифирамбы. Говорят, что ты такой трудолюбивый и всеобщий любимчик. Лучший студент, который только может быть. Либо они отвратительно слепы, либо ты просто ошеломляюще очарователен.

— Вы не находите меня очаровательным? — я позволил своим губам сложиться в издевательскую гримасу.

Его взгляд скользит вниз, фокусируясь на этом движении, и что-то вспыхивает в его глазах, прежде чем он снова встречается с моим взглядом.

— Думаю, мы уже выяснили, что у тебя есть великолепная способность быть гротескным.

Мои губы приподнимаются в оскале, но я заставил себя улыбнуться.

— Я не выглядел гротескным, когда вы кончили мне в рот. Вам это так понравилось, что вы кончали и кончали. Я думал, вы никогда не остановитесь.

— Все, на что ты годен, это быть чей-то дыркой, — мне показалось, что я увидел, как изменилось выражение его лица, но это было настолько мимолетно, что я не смог ничего разобрать прежде, чем он продолжил: — Но хватит об этом.

— А я наоборот сгораю от желания это обсудить.

— Следи за словами. Я твой профессор и не потерплю неуважения, — твердая нотка в его голосе заставляет мою кожу пылать. От этого неприятного ощущения я вцепился в свою тетрадь.

— Я не испытываю к вам ни малейшего уважения, профессор.

— Я скажу тебе это один раз, так что слушай внимательно, Карсон, — он выпрямляется, заставляя меня откинуть голову назад, чтобы посмотреть на него. — Я не терплю таких избалованных богатых сопляков, как ты. Если ты не прекратишь хамить и не будешь следить за своим ртом, я выпорю тебя до полного подчинения. Ты понял меня?

Я скрежещу зубами, подавляя демонов, которые пытаются вырваться наружу и задушить его.

Я придумываю подходящее оскорбление, когда он говорит:

— Раз уж с этим мы разобрались. У меня есть к тебе предложение.

— В качестве свидетеля ваших преступлений?

Он слегка сужает глаза, как авторитарный ублюдок, который ненавидит, когда с ним разговаривают, но от этого мне хочется делать это еще больше.

Обычно мне нравится соответствовать ожиданиям общества, быть на высоте и очаровывать окружающих, заставляя их верить в то, что я соответствую своему публичному образу.

Но мне плевать на этого засранца. Пусть видит меня таким, какой я есть. А мое истинное «я» любит раздражать других и действовать им на нервы, особенно когда они раздражают меня первыми.

— Ты считаешь, что это смешно? — спрашивает он чертовски твердым голосом.

— Только немного?

— Нет, и ты просто ведешь себя как сопляк, который прямо умоляет, чтобы его поставили на колени и приучили к дисциплине, которую твои родители тебе явно не дали. Ты действительно этого хочешь, Карсон? Снова почувствовать мой член в твоем горячем маленьком ротике?

— Я больше никогда не позволю тебе прикоснуться ко мне, проклятый ты ублюдок.

Этот блеск появляется снова, как молния в темной ночи.

— Никогда – это уж слишком громко сказано. Кроме того, тебе, очевидно, так понравилась прошлая ночь, что ты практически умолял меня помочь тебе кончить.

— Нет!

— Боже, кто-то начинает волноваться, да неужели? — он делает шаг вперед, и я замираю, челюсть сжимается так сильно, что я не могу нормально дышать.

На такой близости я могу видеть плоскости его мышц, выглядывающие из первых пуговиц рубашки, ключицы, изогнутые мышцы шеи и точку пульса.

Ту, которую я к чертям собачьим хочу оборвать.

Он наклоняется к моему уху, его грубый шепот заставляет мою кожу покрываться мурашками.

— Ты дрочил при воспоминании о том, как я трахал твой горячий, влажный ротик, маленький монстр? Или ты настолько испугался, что испытал свой лучший оргазм, что отказывался прикасаться к своему пульсирующему члену?

Я отступаю назад, его дыхание обжигает раковину моего уха. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы улыбнуться.

— Вы, кажется, заблуждаетесь, что я помню хоть что-то из вчерашнего вечера. Плохие выступления всегда плохо запоминаются, знаете ли.

— Значит, второй вариант. Хм. Интересно, — его маленькая улыбка выводит меня из себя, но прежде чем я успеваю что-то сказать, он продолжает: — Перейдем к делу: у меня есть для тебя юридическая помощь.

— Что?

— Прошу прощения. Я забыл, что ты родом из империи юристов и не знаешь, что такое юридическая помощь. Это оказание помощи тем, кто не может себе ее позволить.

— Не оскорбляйте мой интеллект. Я знаю, что такое юридическая помощь. И также знаю, что не могу ее оказывать, потому что пока учусь только на первом курсе.

— Ты будешь стажироваться под моим началом.

— Нет, спасибо. Летом я стажируюсь у отца или деда.

— Очень ожидаемо, — он возвращается к своему столу. — Ты свободен.

Его кардинальный отказ оставляет кислый привкус в горле, а голова начинает колотиться сильнее. Рана жжет все больше, пульсирует от дискомфорта, а повязка будто душит меня.

Возможно, именно поэтому я огрызаюсь:

— Вы думали, что я буду работать под вашим началом после того, как вы со мной поступили?

Он не поднимает глаз, закрывая ноутбук и собирая свои файлы.

— Я не смешиваю работу с удовольствием.

— Не было никакого гребаного удовольствия.

— Следи за языком.

— Я не испытал никакого чертового удовольствия.

Он поднимает голову и смотрит на меня суровыми темно-серыми глазами.

— Если ты будешь и дальше употреблять нецензурную лексику, я закончу этот разговор, Карсон.

— Я сказал, — я издаю прерывистый вздох. — Что мне не понравилось ничего из того, что произошло прошлой ночью.

— Твой стояк свидетельствует об обратном.

— Это была физическая реакция.

— Как скажешь, — ухмылка перекашивает его рот, и мне хочется вонзить в него нож и посмотреть, как его кровь прольется к моим ногам.

Но я лишь улыбаюсь в ответ.

— Просто к сведению. Юлиан, на которого вы запали, влюблен в другого. Очень грустно, однако. Для такого престижного профессора вам не очень-то везет.

Улыбка не сходит с моего лица, я жду гнева, возмущения, но ничто не может поколебать этот взгляд в его глазах.

Пустой, мертвый взгляд.

Черт, он проявил больше эмоций, насмехаясь надо мной, чем когда я заговорил о Юлиане.

Этого не может быть. Он, должно быть, как-то скрывает свою реакцию.

Ему должно быть не все равно.

Прошлой ночью он пришел в ярость от одной мысли о том, что я могу прикоснуться к Юлиану.

Но, во всяком случае, раз теперь я знаю его личность, это дает мне много возможностей заманить его в ловушку, как он заманил меня.

Унизить его.

Разбить.

— Если тебе уже надоело тратить мое время и загрязнять воздух своей отвратительной физиономией, — он сжимает свой портфель и начинает проходить мимо меня.

Я не думаю об этом, когда хватаю его за воротник. Его запах переполняет мои органы чувств, когда я шепчу ему на ухо:

— Осторожнее, профессор. Вы даже не представляете, с кем связались.

Глава 5

Кейден

Кто-то пялится на меня.

Нет.

Испепеляет взглядом.

Злобный взгляд скользит по моему затылку, словно ветер – или, точнее, ураган.

Бурный и штормовой.

Я отвожу взгляд от презентации и поворачиваюсь к студентам, а затем засовываю руку в карман, встречая этот взгляд.

Мне сложно было удержаться от улыбки.

По-настоящему сложно.

Карсон сидит в последнем ряду, проводя ручкой по бумаге, даже не глядя в тетрадь. Кажется, он утратил контроль над своей обычно спокойной маской, постепенно растворяясь в моем хаосе.