Видите ли, он настоящий мастер в сокрытии своих истинных эмоций. Я видел, как он демонстрирует свою собранность среди друзей, выглядя как безобидный котенок, хотя на самом деле внутри него прячется демон.

Черт, в ту ночь, когда я впервые его увидел, он даже после того, как я выстрелил в него, сохранял спокойствие. Сначала я думал, что он просто притворяется, но теперь начинаю верить, что это его естественное состояние – выглядеть совершенно безразличным ко всему миру.

Однако на этой неделе, во время нашего второго совместного занятия, он, похоже, утратил свою способность скрывать свою очевидную ненависть.

Мне становится все труднее сдерживаться от желания прервать лекцию, загнать его в угол, поймать в свои ладони или раздавить под своими ногами.

Разбить его на куски раз и навсегда.

На какую-то короткую секунду мои глаза встречаются с его, и должен признать, что зеленый цвет в его радужке смотрится гораздо лучше, чем фальшивый коричневый. Его глаза бьют током, заряженные смесью импульсивной ненависти и терпеливого возмездия, каждая вспышка – обещание чего-то более темного.

И они абсолютно не вписываются в его обычно сдержанный вид.

Он высокий и мускулистый, его тело облачено в роскошную одежду, которая с легкостью могла бы оплатить чью-то учебу. У него светлые волосы, спадающие на лоб в аккуратном хаосе, чисто выбритая, острая линия подбородка и высокие, точеные скулы, придающие ему почти потустороннюю ауру средневекового принца, словно он принадлежит миру, где его власть абсолютна, а все вокруг лишь ждут его приказа.

Однако этот принц сломан. В нем нет ни очарования, ни доброты, по крайней мере, ни настоящих.

Он кажется таким безобидным и доступным, но, как показывает история, именно такими были самые известные серийные убийцы.

У Гарета Карсона внешность принца и характер дьявола.

Человека, который раскрасит мир яркими красками ради своих жертв, а затем зальет его весь красным.

Вот почему он теперь мой красный. Я – дьявол, который поставит другого дьявола на колени.

Буквально.

И фигурально.

По позвоночнику пробегает волна предвкушения, и я заставляю себя перестать фантазировать на занятии о том, как испорчу своего студента.

Всему свое время.

Отрывая взгляд от него, я встаю за кафедру, осматривая студентов.

— В ближайшие недели мы будем проводить имитационный судебный процесс. Это упражнение поможет вам понять тонкий баланс доказательств, силу разумного сомнения и то, какие реальные жизни будут затронуты нашими решениями. И, поскольку я не люблю приукрашивать, мы разберем дело, которое так же сложно, как и деликатно – дело об изнасиловании.

Тяжесть моих слов оседает в аудитории, как хлыст.

Движения Карсона замедляются, и я жду, что он сломает ручку, как на прошлой неделе, но этого не происходит.

Хм. Видимо, до этого состояния я его еще не довел.

Тогда продолжим…

— Итак, перейдем к делу, — я нажимаю на кнопку пульта, и на экране появляется сводка по делу. — Обвиняемый – Джеймс Резерфорд, богатый бизнесмен. Он обвиняется в употреблении наркотиков и изнасиловании молодой женщины по имени Ребекка Блейк. Жертва – двадцатитрехлетняя девушка, которую нашли без сознания сотрудники отеля после ночной вечеринки с друзьями. Полиция считает, что ее накачали наркотиками и подвергли сексуальному насилию.

Все сосредоточились на экране.

Все, кроме Карсона.

Потому что все его жуткое, напряженное внимание приковано ко мне.

Если бы глаза были лазерами, он бы уже испепелил меня на месте.

Я подавляю улыбку и спокойно продолжаю.

— Есть существенные доказательства – свидетели, ДНК и медицинское заключение жертвы, указывающие на то, что преступление действительно произошло, однако четких воспоминаний у жертвы нет, так как она периодически теряла сознание, а показания свидетелей сильно расходятся. Сторона защиты оспаривает достаточность доказательств, утверждая, что есть обоснованные сомнения в том, действительно ли на жертву было совершено нападение или это было спланировано.

Карсон начинает яростно писать что-то в тетраде, но ручка по-прежнему цела.

Жаль.

— Я отправлю вам все материалы по делу по электронной почте, а сейчас случайным образом распределю ваши роли. Если я назову ваше имя, пожалуйста, встаньте, — я просматриваю заранее совершенно не случайным образом составленный список. — Майерс, Джонс и Омар, вы будете стороной обвинения. Ваша задача – построить убедительное обвинение, используя показания жертвы, ДНК-экспертизу и показания свидетелей. Докажите, что подсудимый совершил преступление преднамеренно и должен быть привлечен к ответственности.

Все трое учеников встают с блеском в глазах. Они самые умные ребята в классе и обладают настоящим талантом к юриспруденции. Карсон тоже умен. В теории.

Но его мотивы далеки от верных.

Не то чтобы мне стоит его судить. Я тоже никогда не занимался юридической деятельностью из-за альтруизма.

— Карсон, — ледяным тоном я делаю вид, что читаю его имя с экрана монитора, и он медленно встает, все еще сжимая ручку. — Вы будете выступать в качестве адвоката Джеймса Резерфорда. Ваша задача – доказать, что нет никаких явных доказательств вины вашего клиента вне всяких разумных сомнений.

На этот раз ручка ломается у него в руках, и я позволяю уголкам губ дрогнуть в едва заметной улыбке, пока на автопилоте зачитываю имена других студентов, распределяя их по ролям. Я намеренно засовываю всех бездарных в команду защиты Карсона, а умных – в присяжных и свидетелей.

— Ваша задача – тщательно изучить каждую улику, каждое свидетельство и вынести свой вердикт, как в настоящем зале суда. У вас будет неделя на досудебную подготовку. На следующей неделе мы начнем со вступительного слова, — я выключаю экран. — Лекция окончена.

Я собираю свои вещи и выхожу из аудитории раньше студентов. Многие из них становятся по обе стороны от меня, особенно группа обвинения, задавая вопросы по заданию. Остальные просто используют это как предлог, чтобы привлечь мое внимание.

Но это бесполезно. Во-первых, я предпочитаю женщин своего возраста. Во-вторых, я никогда не стану трахаться со студентами.

За исключением одного, чей взгляд я замечаю краем глаза: он стоит в лекционном зале и наблюдает за мной, вместо того чтобы слушать окружающих его людей.

По правде говоря, я и не особо хочу трахать его.

Я вообще натурал и никогда не находил мужчин привлекательными.

Так почему же тогда мысль о том, как красивое лицо Карсона залито слезами, пока он захлебывается моим членом, заставляет мое тело оживать?

Сила.

Контроль.

Разрушение кого-то до его первобытного состояния.

Это все для меня явно важнее, чем реальный секс или влечение.

Хотя раньше у меня никогда и не было стояка из-за мужчины, которого я хотел бы сломать. Хм. Что же в Карсоне такого… манящего и возбуждающего?

Слезы, текущие по его лицу, когда он захлебывался моим членом? То, как грубо он сосал меня, причиняя мне боль, которую я причинял ему?

Я люблю оральный секс, это факт, но большинство женщин слишком нежные, и я всегда был осторожен, чтобы не перейти черту, поэтому никогда не получал горловой минет.

Никогда не чувствовал грубых, жестоких губ, стремящихся высосать из меня все до последней капли.

И, клянусь Богом, мне было абсолютно плевать, что эти губы принадлежат мужчине. Может, потому что мне в принципе не важно, чьи они?

Нет. Я осознанно чувствовал его мужской запах, острую челюсть и безжалостные большие руки.

Я знал, что он отличается от той привычной мягкости, к которой я привык, и у меня это… не вызывало отвращения.

Кто-то может сказать, что мне это даже слишком понравилось, раз только от мыслей об этом мой член начинает дергаться.

Но я отвлекся.

После того как избавился от навязчивых студентов, я закончил остальные лекции и ушел.