Он действительно относится ко мне слишком нежно для человека, который без сомнений причиняет мне боль. Но, думаю, я тоже причинил ему не мало боли – наркотики, электрошокер и ножевая рана.

Кроме того, он думает, что я сплю, так что мне не нужно притворяться.

Закончив с запястьями, я чувствую, как из-под меня что-то вытаскивают. Вероятно, он решил поменять испорченные простыни и подушку, которую я намочил слюной, а потом он на некоторое время исчезает, а когда возвращается, его пальцы втирают что-то прохладное в мои ягодицы.

Тихий стон срывается с моих губ, когда следы от шлепков начинают гореть, но он поглаживает кожу, тщательно смазывая ее, как я полагаю, мазью.

Мягкий ритм убаюкивает меня, погружая в более глубокий сон, и я едва ощущаю, как меня накрывают теплым пуховым одеялом.

Кажется, будто я плыву и плыву по этой белой комнате, когда слышу его голос, пронизанный смятением.

— Что, черт возьми, мне теперь с тобой делать?

Глава 19

Кейден

Последние несколько часов я курил.

Пачку за пачкой.

У меня почти закончились сигареты, но никотиновая лихорадка не помогала избавиться от волнения, терзающее мой чертов рассудок.

Холодный воздух кусает мою кожу, когда я стою на балконе в пижамных штанах. Но недостаточно холодный, чтобы причинять неудобства. Ничто не может заставить меня возненавидеть то, что я сделал несколько часов назад.

Может, мне стоит попросить Джулиана снова вколоть мне его наркотик?

Не то чтобы в прошлый раз это сработало.

Ничего уже не работает.

Я гашу сигарету в пепельнице и, как безнадежный наркоман, возвращаюсь в комнату. Ночной воздух обволакивает мою кожу, когда я закрываю дверь позади себя.

Причина моей бессонницы – и надвигающегося жизненного кризиса – лежит в растянутой позе посреди кровати.

Моей кровати.

Гарет спит на животе, обнимая подушку, одеяло сползло вниз, обнажая плавный изгиб его спины и фиолетовые засосы, которые я оставил по всему его телу.

Мои метки.

Мои прикосновения.

Мой.

Его светлые волосы разметались по подушке, растрепанные от того, как я дергал и тянул за эти золотистые пряди, пока овладевал им.

Заявлял на него права.

Делал его полностью моим.

Мысль о том, что я единственный, кто может трахать его, так прикасаться к нему вызывает во мне прилив ослепительного собственничества.

Я сажусь на край кровати, не в силах оторвать от него взгляда.

В нем есть что-то неземное, как будто он не совсем настоящий. Как будто, если я протяну руку, чтобы проследить контуры его тела, он исчезнет под моими пальцами, растворится в воздухе.

Я видел много красивых людей, но меня никогда они не волновали. Однако, его красота из тех, на которую больно смотреть. И сейчас, пока он спит, а вся его злоба исчезла, он выглядит таким уязвимым и нежным, что я мог бы с легкостью задушить его.

Мне следовало сделать это, когда я впервые прикоснулся к нему.

Я должен был пристрелить его.

Но мне захотелось почувствовать его еще раз.

И еще раз.

И еще.

Я думал, что это желание исчезнет, как только я трахну его и поставлю свое клеймо, но стало только хуже.

Одного ощущения недостаточно. Черт возьми, даже двух все еще мало.

Даже десятка будет не хватать.

Потому что прямо сейчас я хочу защитить его от всего мира, чтобы он был только моим.

Просто вспоминая, как он стонал, какие звуки издавал, как этот гордый, черт возьми, маленький монстр поддался мне…

Это сводит меня с ума.

Мой член напрягается, просто наблюдая за ним, и это ненормально.

Честно говоря, это катастрофа, потому что он не должен так влиять на меня.

И все же я не могу отвести взгляд, даже когда боль в моей груди становится все сильнее.

Я протягиваю руку и провожу костяшками пальцев по его лицу – по изгибу его подбородка, по контурам его щек, надутым мягким губам. Мои пальцы задерживаются на крошечных веснушках, украшающих его прямой нос. Вблизи они похожи на звездную пыль, что-то неземное.

Желание, нарастающее внутри меня, становится удушающим, тяжестью застревает в горле, потому что я знаю, что не должен прикасаться к нему.

Хотеть его.

Чувствовать эту… одержимость им.

Но он утыкается носом в мою руку, и это словно электрическим разрядом пронзает меня насквозь. Мое сердце колотится так громко, что я слышу его стук в ушах, когда отдергиваю руку.

Что, черт возьми, это было?

Я поворачиваюсь и ложусь обратно на кровать, уставившись в потолок, отказываясь смотреть на него. Но это сложнее, чем я думал.

Я действительно едва сдерживаю себя.

Желание трахнуть его снова, сделать хоть что-нибудь, да что угодно, чтобы облегчить эту нарастающую агрессию невыносимо.

Может, мне стоит пойти поплавать…

Мои мысли разбегаются, когда теплое тело прижимается ко мне сбоку, его лоб утыкается в изгиб моей шеи.

Он кладет руку мне на грудь, прямо там, где нарисованы змеиные клыки. Мне это не нравится – нелогично, я знаю, – и я хватаю его за запястье, рассеянно потираю слабые следы от веревки, затем поднимаю его руку вверх, кладя рядом с моим плечом.

Его тихое дыхание, словно проклятие, касается моей шеи.

Я закрываю глаза, позволяя сну взять верх. Но когда засыпаю, понимаю, что его запястье все еще в моей руке.

По какой-то причине я не могу его отпустить.

— Ты уже забыл меня?

Эти слова вырвали меня из кошмара.

Ее слова.

Ее крик, когда она пустила Гарету пулю в лоб.

Я все еще чувствую тепло его крови на своей коже – на своем лице, на своей груди, повсюду.

Я плавал до тех пор, пока мои мышцы не начали ныть, но все еще чувствую эту чертову кровь.

Было около шести утра, когда я вернулся в квартиру. Я пошел прямиком к сейфу, спрятанному за картиной малоизвестного французского художника, и бросаю туда нож и электрошокер, которые ранее поднял.

Они будут валяться там вместе с теми двумя, что я ранее у него отобрал. Он продолжит притаскивать новые, так что это мало что изменит, но я пытаюсь остановить его от желания с головой бросаться в насилие каждый раз, когда что-то идет не так, как ему хочется.

В некоторых отношениях он сдержан и демонстрирует впечатляющий самоконтроль, но когда он потакает своим импульсам, они становятся разрушительными.

Мне нужно научить его управлять этими инстинктами до того, как он окажется в ситуации, из которой не сможет выбраться.

Не то чтобы меня волновало, что с ним может случиться.

Я захлопываю сейф и возвращаю картину на ее законное место.

Когда я захожу в спальню, я ожидаю увидеть его спящим. Он крепко спал и почти не пошевелился, даже когда я встал с постели и ушел ранним утром. Он всегда выглядит умиротворенным, его лицо как у Адониса совершенно спокойное.

Полагаю, именно так выглядит отсутствие эмпатии – спать, как настоящий младенец.

Мои шаги замедляются в дверном проеме.

Его там нет.

Образы из моего кошмара захватывают меня, крепко обхватывая горло. Я хватаюсь за воротник, пытаясь ослабить его удушающую хватку.

Предупреждения Джетро и Симоны повторяются в моей голове бесконечной чередой: Они найдут его. Это лишь вопрос времени.

Раньше я был одним из «них», о ком Джетро и Симона – самые близкие мне люди – говорили. Черт, я был там почти главным.

Но сейчас каждая клеточка моего существа восстает против этой мысли.

Мой пульс немного успокаивается, когда я слышу звук включенной воды в душе.

То, что у меня настолько громко звенело в ушах, что я не услышал это, должно насторожить, но меня это не волнует. Мне нужно увидеть его, чтобы убедиться, что маленькая угроза дышит, цела и невредима. Что он не изуродованная версия из моего кошмара.