— Я составлю список.

— Ты всю свою жизнь был избалованным ребенком, не так ли?

— О, умоляю, тебя также избаловали твои мамы, — и поскольку я не могу отвести от него взгляда, я спрашиваю: — Почему я ни разу не видел тебя в очках в университете? Они для чтения?

— Да, — он достает сигарету.

Прежде чем он успевает прикурить, я выхватываю ее.

— Теперь что? — ворчит он.

— Я ненавижу запах сигарет. Кроме того, в помещениях курить неприлично.

— Не думал, что тебя волнует приличие.

— Иногда.

Не совсем. Как и на запах мне плевать, но я заметил, что он почти не курит. Я только раз видел, как он курил в ванной, в кампусе он никогда этого не делал, так что лучше бы ему бросить.

Он складывает газету и, к сожалению, снимает очки.

— Что еще ты ненавидишь? Давай послушаем.

— Тебя, например.

— Про это я в курсе. Что-то другое?

— Собак.

— Почему?

— Как-то на меня напала бешеная собака.

— Ты испугался?

— Нет, мне было противно.

— Что-нибудь еще?

— Французский.

— Французский?

— Я выучил его в детстве, но теперь ненавижу.

— Справедливо. Его переоценивают.

— Ты его знаешь?

— Да.

— Ничего себе. Корейский и французский. Какие еще языки ты знаешь? — мне известно про немецкий и китайский, но разговаривать с ним – не то же самое, как читать сырую информацию, которую присылает мне Надин.

— Немного немецкий и китайский.

— Почему именно эти языки?

— Немецкий и китайский только ради бизнеса. Корейский из-за мамы Джины, так как он предпочитает говорить на нем, чем на английском. А французский потому что мои мамы живут в Лозанне, которая находится на франкоязычной стороне Швейцарии.

— Ты жил там?

— Некоторое время.

— Потому что потом решил жить с отцом?

— Откуда ты это знаешь?

Блять. Дерьмо.

Я получил эту информацию от Надин. Он не должен знать, что я нанял частного детектива, чтобы тот копал под него для меня.

— Рейчел упоминала об этом, — говорю я, пожимая плечами. — Почему ты выбрал отца вместо своих мам?

Он замирает, его взгляд теряется вдалеке.

— Иногда выбор делают за тебя.

— В каком смысле?

— Например, как я вчера не дал тебе сбежать. У тебя нет выбора, быть со мной или нет, малыш.

— Я все еще могу убить тебя. Не испытывай мое терпение.

Он смеется.

— Всегда такой угрожающий, Карсон.

— Почему ты называешь меня по фамилии? — мои глаза расширяются. — Ты разве не знаешь моего имени?

— Конечно, знаю.

— Тогда скажи его.

Он молчит и я сужаю глаза.

— Ты действительно не знаешь!

— Гарет Карсон, сын Ашера и Рейны Карсон. Старший брат Киллиана Карсона. Внук Александра Карсона. Достаточно?

— Тебе не обязательно было переходить в режим сталкера.

Он поглаживает оправу своих очков, его длинные пальцы скользят вверх-вниз, и это так отвлекает, что я едва слышу его.

— Тебе нравится быть Карсоном?

— Думаю, да. Мне нравится, что я родился в этой семье.

— Ну, конечно, — он усмехается, и этот звук так на него не похож, что я хмурюсь.

Но прежде чем, я успеваю его понять, он медленно встает, убирает газету и очки и достает свой портфель.

— Ты так рано идешь в университет? — спрашиваю я.

— В отличии от некоторых студентов, разъезжающих на суперкарах, я хожу пешком.

— Ты можешь просто купить машину. Уверен, ты можешь ее себе позволить, — я проглатываю последнюю клубнику и встаю. — Я могу тебя подвезти, если ты хорошо меня попросишь.

— Предпочту пойти пешком.

— Как скажешь. Не то чтобы я умирал от желания тебя подвезти.

— Вот и договорились. Отлично.

— Отлично.

Он надевает пальто и шарф, затем выходит за дверь, прежде чем я успеваю его послать куда подальше.

Надеюсь, он переломает себе ноги по дороге.

Почему я вообще пытался сделать для него что-то приятное? Как будто хотел о нем позаботиться или что-то в таком духе.

Да пошел он нахрен.

Глава 21

Гарет

Оказалось, что в итоге нахрен пошел я.

Десять раз с той ночи.

Прошло уже больше двух недель.

Мои надежды на то, что все это нелогичное и опасное увлечение пройдет, значительно уменьшились.

Потому что я продолжаю появляться у него дома. Я пытался держаться на расстоянии, но потом у меня начинается паранойя, что он приводит домой других людей, а именно трахает Джессику, и я еду к нему посреди ночи, вооруженный новым электрошокером и ножом.

Кейден продолжает их у меня забирать, а я – покупать новые.

По правде говоря, он никогда не давал мне повода думать, что он с Джессикой или с кем-то еще, кроме меня. Но это все равно не дает мне покоя.

Мой одержимый разум, который я уже едва узнаю, становится все более и более безумным.

— Никогда больше не становись одержимым, внучок. Не попадись.

Эти слова, которые были моей мантрой на протяжении шести лет, рассеиваются с каждым прикосновением, каждой встречей и каждым умопомрачительным оргазмом.

Я знаю, что должен остановиться, но, черт возьми, это абсолютно новое чувство для меня.

Я и не знал, что могу быть настолько зациклен на человеке, настолько захвачен смертоносным ореолом ненавистной влюбленности, пока она не превратится в петлю, которая с каждым днем все туже затягивается на моей шее.

Потому что я знаю, что он не должен был быть моим, и, оглядываясь назад, понимаю, что не смогу его удержать

Эти физические ощущения, какими бы приятными они ни были, лежат только где-то на поверхности. То есть не совсем, потому что мне иногда кажется, что этот тип сексуальной связи выходит за пределы моего тела.

Но это все равно фаза, а все фазы когда-нибудь заканчиваются.

А что потом?

Я все время думаю только об этом. О том, что будет потом.

Не столько «сейчас», сколько «потом».

И мне это не нравится, потому что мои чувства становятся глубже, чем следовало бы.

Я и раньше занимался сексом, много, но никогда не испытывал таких ощущений.

Интенсивных, стимулирующих сознание, способных завести меня в петлю, из которой я не могу выбраться.

Такой секс, во время и после которого я просто существую в мирной тишине этой белой комнаты.

Он вызывает привыкание, но также опасен.

Потому что, несмотря на его предупреждения и авторитетные приказы, я не могу остановить свои импульсивные мысли.

Видя, как девушки и некоторые профессора флиртуют с ним в кампусе, я схожу с ума. То, что я не могу подойти, притянуть его к себе за горло и заявить на него свои права, раздражает меня еще больше.

И именно я тот, кто отказывается признавать свою ориентацию, но даже если бы и сделал это, статус наших отношений не поменялся бы. Профессор не должен трахать своего студента, и, если об этом узнают, его могут уволить, так что мы можем только хранить это в тайне. Я понимаю это, правда, и все равно ненавижу, когда кто-то цепляется за него своими когтями. Не то чтобы он как-то отвечал на их действия, но ему все равно нужно перестать быть таким чертовски вежливым.

Три дня назад я видел, как он разговаривал с Юлианом в кампусе и небрежно улыбался, когда этот скользкий ублюдок лапал его.

С тех пор я не отвечал на его сообщения и не приходил к нему домой.

Не важно, сколько раз он угрожал наказать меня или посадить к себе на колени, чтобы научить дисциплине.

И теперь у меня ломка. Вся эта затея с сохранением дистанции дала обратный эффект, так что я превратился в занудного мудака.

Неужели я настолько зависим от этого придурка? Прошло всего три дня. Все не настолько серьезно.

Но дело в том, что я чувствовал то же самое, когда возвращался домой на днях, и потом вроде как бросил дедушку и вернулся через два дня.