Я? Заставляю кого-то чувствовать себя в безопасности?

Я, который представлял, как буду стрелять в людей из своего лука всякий раз, когда ходил с папой на охоту?

Она явно плохо разбиралась в людях, бедная Харпер. Но мне нравилась ее личность, в основном потому, что она сильно отличалась от моей. Когда я притворялся счастливым, она всегда улыбалась и смеялась, заставляя всех чувствовать себя в безопасности и желанными. Она работала волонтером в благотворительных организациях, разбиралась с хулиганами и была по-настоящему хорошим человеком.

Даже слишком хорошим. Я подозревал, что она плачет, чтобы уснуть, и так оно и было.

Потому что жизнь Харпер, которая выглядела идеальной, на самом деле была сущим адом.

После трех лет борьбы ее мама умерла от рака, когда Харпер было десять, и с тех пор ее воспитывал отец Дэвид – местный тренер по пилатесу, которого все обожали.

Однажды у Харпер случился приступ паники, когда она поцеловала меня в раздевалке после футбольного матча. Она сильно задыхалась, и ее вырвало на меня.

Я помог ей привести себя в порядок, и она разрыдалась. Ее отец подвергал ее сексуальному насилию в течение многих лет, с тех пор как умерла ее мать, и говорил ей, что она – замена матери и что ее долг – удовлетворять его. На самом деле он начал это делать в последние месяцы жизни ее матери, когда она была уже слишком не в себе, чтобы что-то заметить, не говоря уже о том, чтобы защитить ее.

Харпер рассказала, что пыталась поговорить с кем-то из соседей, но они сказали, что это невозможно. Что Дэвид такой хороший парень, а Харпер – просто трудный подросток, которому нужно внимание.

Харпер ужасно плакала и задыхалась, пока рассказывала мне это. Она продолжала обнимать меня, но выглядела так, будто ее снова вот-вот стошнит. Она хотела ласки. Даже жаждала ее. Но мужские прикосновения беспокоили ее, и она ненавидела, что не может заниматься со мной сексом, потому что это будет напоминать ей о Дэвиде.

Поэтому я пообещал поговорить с мамой и папой и попросить их о помощи.

Она улыбнулась и сказала мне, что я – лучшее, что случилось в ее жизни. Я предложил ей провести со мной ночь, без всякого давления, и сказал, что точно не буду ее трахать. Она может остаться с моей мамой, если захочет.

Я просто не хотел, чтобы она больше находилась рядом с Дэвидом.

Но она покачала головой и поцеловала меня, на этот раз без затрудненного дыхания. Затем она крепко обняла меня, говоря, как сильно меня любит.

На следующий день Харпер была найдена мертвой в ванной с перерезанными запястьями.

Она покончила с собой.

Из-за своего отца.

Я смотрел, наклонив голову, как Дэвид плакал на ее похоронах. Он выглядел таким грустным и жалким, как будто не он был той бритвой, которая перерезала запястья Харпер.

Все выражали ему сочувствие, обнимали его и называли святым за то, что он пережил смерть жены и дочери.

Он коснулся щеки Харпер в гробу, погладил ее холодную кожу, и мне пришлось сдержаться, чтобы не отрезать ему руку.

Но именно в этот момент я решил, что он умрет.

Потому что он забрал у меня Харпер.

Потому что в гробу должен быть он, а не она.

Я потратил несколько недель на планирование его смерти, не торопясь изучая его привычки.

Как и на охоте, нужно быть терпеливым со своей добычей и ждать, пока все обстоятельства правильно сложатся.

Затем, однажды ночью, я незаметно проскользнул в его дом. Я планировал кое-что подсыпать ему в вино, которое он пил каждый вторник и четверг, принимая ванну.

Незаметный снотворный порошок заставил бы его заснуть и утонуть.

Нелепая случайность.

На мой вкус, это было недостаточно жестоко, но более методично.

Но затем я услышал его непристойные стоны.

Поэтому схватил кухонный нож и пошел наверх.

Я стоял в темноте, наблюдая, как Дэвид трахает простыни на кровати Харпер и стонет ее имя, просовывая бедра между подушками.

Думаю, тогда я сорвался, потому что в следующее мгновение уже был у него за спиной и перерезал ему горло. Потом он повернулся, и я вонзил нож ему в грудь и член.

Моя ладонь прижимала его лицо к кровати, а я все резал и резал, пока жизнь не покинула его тело, и он не перестал двигаться. Только куча крови и шокированные, безжизненные глаза. Затем я отрезал ему член и засунул в его рот.

Я посмотрел на него и ничего не почувствовал.

Но я хотел увидеть Харпер и сказать ей, что теперь все кончено. Она может покоиться с миром.

Если рай существует, ей лучше попасть туда.

Я проклинал себя за то, что не убил его раньше. Когда Харпер было десять.

Хладнокровно убив человека, я ничего не почувствовал, но у меня все равно осталось кровавое место преступления. Поэтому я позвонил дедушке.

Мне нужен был кто-то с юридическим образованием, а отца я беспокоить не хотел.

Дедушка приехал сразу же и застал меня сидящим в углу и смотрящим на кровь на ноже. Он сразу все понял. Он не ругал и даже не обвинял меня. Он просто сделал несколько звонков и сказал, что замнет все это дело.

Даже до того, как я рассказал ему историю Харпер.

Он отвез меня к себе домой, заставил принять душ и дал мне миску клубники, которую я съел за рекордно короткие сроки.

Я был голоден, а может, опустошен, ненасытен и прожорлив.

С тех пор клубника стала моей едой для утешения, тем, что я ем вместо того, чтобы фантазировать о крови. Я рассказал дедушке о Харпер, о том, что сделал Дэвид, и что я не жалею о его убийстве.

Ни капельки.

Единственное, о чем я жалею, так это о том, что не сделал этого раньше.

Я даже не чувствую себя виноватым за то, что из-за меня человек был стерт с лица земли.

Дедушка просто сидел напротив меня и слушал, в его глазах светилось понимание и легкая грусть.

— Почему ты не выдал меня, дедушка? — спросил я.

— Потому что ты мой внук.

— И все?

— Мне не нужна другая причина.

— Ты расскажешь папе?

— Нет, он не такой понимающий, как я. Он потащит тебя к врачу, как Килла, и мы все знаем, что это будет хреновый спектакль.

— О. Ты уже знаешь?

— Что оба моих внука особенные? — он улыбнулся и кивнул.

— Хорошо ли быть особенным?

Он взъерошил мои волосы.

— Конечно. Ты сильный и не похож ни на одного из этих ублюдков, бродящих по земле. Моя дочь была такой же, как ты, и я потерял ее. Поэтому сейчас я не могу снова потерять кого-то из вас. Я защищу вас от мира, который вас не понимает.

— Даже если я буду убивать людей и ничего не почувствую?

— Если они заслуживают смерти, то не вижу проблемы, — он встал и схватил меня за плечи. — Но тебе нужно сдерживаться, внучок. Не привязывайся до одержимости и не зацикливайся на убийстве. Думаю, это твой спусковой крючок, так что избегай слишком сильной привязанности любой ценой. Тебя не должны поймать, Гарет. Никто из них не поймет.

— Почему нет?

— Потому что с такими людьми, как ты, обращаются как с животными. Их оскорбляют и тыкают в них пальцами. Допрашивают и насилуют, и в конечном итоге отправляют в камеру смертников. Пообещай мне, что тебя никогда не поймают, внучок.

— Обещаю.

Очевидно, я подвел своего дедушку.

Я не только привязался и стал одержимее, чем когда-либо, но и попался.

Я позволил Кейдену течь по моим венам и теперь не могу от него избавиться. Независимо от того, как сильно бьюсь головой.

А Кассандра не перестает смеяться.

Издеваться надо мной.

И над моей неспособностью устранить препятствие.

Может, потому, что на этот раз препятствие – я сам.

Глава 32

Кейден

Я родился с серебряной ложкой во рту.

Каким-то образом эта ложка превратилась в лезвие, царапающее, пронзающее и разъедающее мой язык.

Знаете, проблемы богатых людей.