Мы стоим в неудобной позе, но он изо всех сил выгибается, глядя на то, как его рука с трудом обхватывает меня, его губы приоткрываются, кажется, совершенно очарованные. Сначала его темп медленный, но затем становится более грубым, когда он сжимает, двигаясь от основания к головке, проводя по ней большим пальцем.

Мне требуется весь мой чертов контроль, чтобы не кончить, моя сперма стекает по его пальцам.

— Мне нравятся твои руки. Как хорошо ты можешь ими меня возбудить.

— Правда?

— М-м-м. Разве ты не чувствуешь, как я становлюсь твердым, как скала?

— Да. Ты вроде как… пульсируешь в моей руке. Твои вены… эм… твой член часто это делает. То есть пульсирует.

Черт, он выглядит таким взволнованным и возбужденным, что этот вид захватывает.

Он такой чертовски очаровательный для маленького психа.

— Малыш, как бы сильно я ни любил твою руку, мне нужно кончить внутрь тебя.

Он останавливается и отпускает меня, выглядя неуверенным, покусывая уголок губы. Поэтому я облизываю эту губу, становясь позади него и толкаюсь бедрами.

Мои мышцы напрягаются, когда его стеночки сжимаются вокруг меня, и он вскрикивает, прижимаясь к моим губам.

Черт возьми.

Твою мать, блять.

Прошлой ночью я впервые трахнул его, а мне уже кажется, что я был внутри него всю свою жизнь.

Как будто это единственное место, к которому я принадлежу.

Он расслабляется, даже когда его прерывистое дыхание наполняет душ, и точно так же, как и прошлой ночью он заставляет свое тело не сопротивляться, впуская меня.

И я знаю, что он именно позволяет, потому что Гарет смертельно опасен, когда не хочет этого.

Но прямо сейчас, когда он слегка впивается зубами в мои губы, позволяя мне войти полностью, я чувствую, как расслабляются его мышцы, как он прерывисто дышит.

— Ты ощущаешься чертовски хорошо, малыш, — говорю я рядом с его губами, слизывая с них воду. — Моя киска заглатывает мой член, как сумасшедшая.

Он судорожно глотает, его горло дергается вверх-вниз, вода стекает по его адамовому яблоку, но я прищуриваюсь, когда он отворачивается, опуская голову на стекло, когда хватается за него.

Двигая бедрами, я толкаюсь в него, входя до конца, и он вскрикивает, его хриплый голос отражается от шума брызг воды.

— Блять.

— Вот так. Прими меня. Всего меня.

Я обхватываю рукой его пах и сжимаю его член. Его спина дрожит, прижатая к моей груди, пока я трахаю его все сильнее и сильнее.

— Я думал о том, чтобы быть в твоей заднице постоянно, малыш.

— Мы впервые… сделали это вчера, — его слова звучат как стон.

— Не имеет значения. Я могу жить, просто наблюдая, как мой член входит и выходит из твоей киски, зная, как сильно тебе это нравится.

Его стоны становятся все громче и громче, пока не заполняют мои уши. Пока они не становятся единственным, что я слышу.

Мои глаза фокусируются на его отражении в зеркале. Он меньше меня, и сзади него я выгляжу как настоящее животное.

Это выражение в моих глазах. Я не в себе, не контролирую себя, меня переполняет первобытное желание заявить на него права.

Но он опустил голову, глядя в пол или на свой член в моей руке, не знаю.

— Не прячься, — я хватаю его сзади за челюсть и поднимаю так, чтобы он смотрел в зеркало. — Посмотри, кому ты принадлежишь.

Несмотря на пар, его глаза встречаются с моими, они опущены, губы приоткрыты. Он не отводит взгляда, пока я трахаю его глубже, так глубоко, что он не может молчать.

Он постанывает, ворчит, сжимается и становится моей гребаной погибелью.

Все это время смотря на наше отражение.

— Этот вид делает тебя тверже, малыш, — толчок. Я вошел полностью. — Тебе нравится смотреть, как я трахаю тебя, да?

— М-м-м…

— Мне тоже нравится смотреть, как я трахаю тебя. Ты, чертов шедевр, малыш.

— Кейд…

— Да, малыш?

— Я…

— Продолжай.

— С-скажи, что я красивый, — шепчет он с ноткой неуверенности, и это так чертовски мило.

Он сегодня такой чертовски очаровательный, я просто не могу этого вынести.

Я поворачиваю его голову так, чтобы он смотрел на меня, и шепчу ему в губы:

— Ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел.

И я серьезно именно это в виду.

Блять. Я серьезно имею это в виду?

Мое замешательство длится недолго, когда он обнимает меня за шею, впиваясь влажными пальцами в мой затылок, и прижимается своими губами к моим.

Его поцелуй настойчивый и почти неистовый, как будто он никогда раньше так не целовался. Это резко контрастирует с тем, как он обычно ведет себя со мной. Прямо сейчас он целует меня с необузданным, голодным жаром, когда кончает мне на руку.

Пока я трахаю его.

Он стонет и ворчит, но его губы не отрываются от моих, как будто он хочет обладать мной, убить меня своими губами.

Высосать мою душу через мой рот.

Я наслаждаюсь его вкусом, отчаянием в его поцелуе, моим темпом, таким же неистовым и настойчивым, как и его.

— Кончи… — бормочет он мне в губы. — Кончи со мной… Кейд… пожалуйста.

То, что он так хочет меня, нуждается во мне, теряет весь свой чертов контроль ради меня, подталкивает меня к краю.

Я кончаю долгими струями, так глубоко в его заднице, что нам понадобится некоторое время, чтобы вымыть оттуда всю мою сперму.

Но он не перестает целовать меня, или я его, сосать мое лицо, привязывая меня к себе абсолютно невидимыми нитями.

Нет ни укусов, ни ран, ни крови.

Просто грубые, голодные и совершенно страстные поцелуи.

Не думаю, что я когда-либо целовал кого-то так, как целую Гарета.

И черт возьми, с каких это пор я начал называть его по имени?

Пока мы стоим под водой, и он целует меня, меня настигает неприятное осознание.

Может, я и трахнул Гарета, но именно он владеет каждым моим сантиметром.

Потому что мне нравится целовать его больше, чем кого-либо.

Включая мою жену.

Глава 20

Гарет

— Это ты приготовил?

Я выхожу из комнаты, расправляя рукав своей джинсовой куртку.

Что ж, меня тут быть не должно. Оглядываясь назад, могу сказать, что первой моей ошибкой было изначально приходить к нему домой. Уверен, после этого он попросил какую-то ведьму наложить на меня заклинание, потому что с тех пор, я постоянно сюда возвращаюсь.

Это вполне обоснованная теория для этой катастрофической ситуации. Потому что, серьезно, что я, черт возьми, здесь делаю?

Скажем так, вчера я оказался в тупиковой ситуации и притворился, что у меня нет выхода – в буквальном смысле – благодаря этим чертовым веревкам. Но в душе меня никто насильно не удерживал, и я все равно практически умолял его трахнуть меня.

Я кончил, потому что он назвал меня самым красивым человеком, которого он когда-либо видел.

И я поцеловал его.

Заявил на него права.

И не мог остановиться.

Я почти уверен, что пришел в себя, только когда он попытался помочь, ну, со спермой в моей заднице, и мне все же удалось его оттолкнуть. Думаю, перед тем как уйти, он заметил мои широко раскрытые глаза, в которых было написано: «Твою мать, я ужасно облажался».

Он также оставил мне мазь на кровати, рядом со сложенной одеждой.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы одеться. Потому что моя задница, во-первых, болела. Во-вторых мне нужно было время подумать. Разобраться в этом беспорядке и прийти к логичному выводу.

Если мой такой называемый гениальный мозг сможет это сделать, будет просто замечательно. В последнее время толку от него мало.

Пока что я думаю о побеге, и мне надо переодеться перед университетом. Но выйдя из спальни, я наткнулся на эту сцену и застыл как вкопанный.

Снова.

В моей груде снова это странное ощущение.