Так или иначе, пару дней назад он вернулся в кампус и писал мне с тех пор, как его мамы уехали. Сообщения, которые я игнорировал, но сейчас перечитываю.

Дьявол: Ты закончил строить из себя недотрогу, маленький монстр?

Дьявол: Если да, то я бы с удовольствием продолжил с того места, на котором мы остановились.

Дьявол: Я имею в виду на девственности моей киски.

Дьявол: Не игнорируй меня, малыш. Ты так сильно меня возбуждаешь, что это уже даже не смешно.

Дьявол: Мне снилось, как ты своим хриплым голоском умоляешь меня тебя трахнуть, и я проснулся с огромным стояком.

Дьявол: Хочешь знать, как я решил эту проблему?

Дьявол: Рад, что ты спросил. Я закрыл глаза и представил, как моя киска сжимается вокруг моего языка. И сразу же кончил. М-м-м. От одной мысли об этом мой член начинает пульсировать.

Дьявол: Почему бы тебе не перестать избегать неизбежного и не прийти ко мне, пока я еще вежливо прошу?

Дьявол: Но, с другой стороны, ты ведь не фанат всего приятного, да? Ты возбуждаешься только при мысли о боли и принуждении.

Дьявол: Пусть будет по-твоему. Посмотрим, как долго ты сможешь убегать.

Последние два сообщения вывели меня из себя, но остальные вполне приемлемы.

Приятно видеть его на грани.

Мечтающим обо мне, желающим меня, сходящим по мне с ума, но не имея возможности обладать мной. Он ничем не отличается от всех остальных профессоров, которые хотели меня трахнуть.

Пусть встанет в очередь.

Мои друзья болтают о всякой ерунде, когда на экране моего телефона высвечивается сообщение.

Папа: Как прошел твой день?

Гарет: Потрясающе. Получил 5+ за тест.

Папа: Ты продолжаешь удивлять меня. Горжусь тобой, сын.

Гарет: Спасибо, пап.

Я широко улыбаюсь. Мне нравится быть источником его гордости – кем-то, кем Киллиан никогда не сможет стать.

И кем бы я не стал, если бы он знал, что у нас с Киллом больше общего, чем он думает.

Гарет: Я скучаю по нашей совместной охоте, пап.

Папа: Тогда тебе не следовало уезжать. Ты всегда можешь вернуться и закончить учебу здесь. И брата своего притащи заодно. Твоя мама терпеть не может, когда ее мальчики уезжают, а страдаю от этого я.

Гарет: Как насчет того, что вместо этого мы приедем к вам в гости?

Папа: Недостаточный компромисс.

Гарет: Ограниченное предложение. На определенных условиях.

Папа: Вижу, ты испытываешь свою судьбу. Полагаю, это влияние Килла. Кстати, о нем, как у него дела?

Гарет: Не можешь спросить его сам?

Папа: Ты же знаешь, он почти не общается со мной. А я не хочу давить на него.

Потому что папа сказал, что Килл – дефективный ребенок, когда тот был еще в юном возрасте, и мой брат это услышал.

Он пришел поговорить со мной об этом. Мне тогда было одиннадцать.

— Гари, — позвал он меня по прозвищу, которое я ненавижу больше всего, а он использует его просто потому, что знает, что я его ненавижу.

Я был в саду, упражнялся в стрельбе из лука, когда он подошел и сел на траву передо мной.

— Что? — огрызнулся я, раздраженный тем, что меня прервали.

— Почему я дефективный, а ты нет?

— Потому что ты глупый, — отвечаю я, натягивая тетиву и выпуская стрелу, которая попадает точно в яблочко.

— Думаю, папа меня ненавидит, — его мертвые глаза смотрят прямо на меня – глаза, которые всегда были пустые и впалые. Я заметил это задолго до папы, потому что увидел их и у себя.

— Потому что он назвал тебя дефективным?

— Да. Он сказал, что у них с мамой должен был быть только ты. Мама накричала на него, но странно посмотрела на меня, когда я принес им дохлых мышей.

— Тогда, возможно, тебе не стоит больше их приносить.

— Но я хотел посмотреть, что у них внутри.

— Ты не должен позволять маме или папе видеть эту часть себя, — я вытаскиваю еще одну стрелу и стреляю. Прямо в центр мишени.

— Почему они не могут просто гордиться мной?

— Потому что ты родился другим, и они не могут смириться с этим.

— Насколько другим?

Я натягиваю еще одну стрелу и целюсь ему в горло, а он даже не вздрагивает.

— Что ты сейчас чувствуешь?

— Я хочу причинить тебе боль, потому что ты хочешь причинить боль мне.

— Вот настолько другим. Большинство людей почувствовали бы страх, оцепенение или тревожность – так работает их мозг, — я поднимаю стрелу и снова стреляю. В центр мишени.

— Если ты хочешь, чтобы мама перестала так на тебя смотреть, понаблюдай за тем, как ведут себя твои друзья, и постарайся подражать им как можно лучше. Со временем это станет проще.

Он вскакивает, и его обычное безразличное ко всему выражение лица расплывается в улыбке.

— И тогда папа тоже перестанет меня ненавидеть?

— Тебе лучше держаться от папы подальше. Не думаю, что он когда-нибудь примет тебя таким.

Так что, возможно, я неосознанно поспособствовал разногласию в их отношениях. Думаю, когда Килл был младше, он действительно хотел наладить с отцом общение, но со временем это желание пропало.

Однако, папа тоже прилагал определенные усилия, и даже больше него. Он придумывал всевозможные развлечения для нас троих, включая охоту, но, по-моему, Киллу не очень нравилось видеть, что мы с папой ладим, и он перестал проводить вместе с нами время.

Чем старше становился Килл, тем больше они отдалялись друг от друга, и это превратилось в своего рода холодную войну.

Единственное, что я не стал менять, потому что мне не нравится мысль, что Килл сблизится с отцом. Я с трудом терплю его привязанность к маме, но к отцу или даже дедушке, это уже красная черта. Пусть очаровывает весь оставшийся мир.

Я уверяю папу, что у Киллиана все хорошо, и он настаивает, чтобы мы приехали в гости.

В конце концов, я все равно поеду один, потому что Киллиан не захочет ехать со мной.

Я засовываю телефон обратно в карман и сосредотачиваюсь на словах одного из парней, вклиниваясь в разговор, где они перекидываются самыми банальными ответами.

Мы заходим в местную кофейню, и знакомый гул разговоров и острый аромат эспрессо наполняют воздух. Это одно из тех тихих мест, находящихся вдали от хаоса в центре города, с несоответствующей мебелью и уютной, живой атмосферой.

Мягкий звон ложек и негромкое бормотание баристы за стойкой сливаются с фоном, и я вижу никого иного, как моего профессора.

Кейден сидит за маленьким угловым столиком, без особых усилий привлекая к себе внимание. Его темные волосы уложены ровно настолько, чтобы выглядеть непринужденно, но в то же время эффектно, обрамляя четко очерченные скулы и подбородок, а легкая щетина придает его образу зрелости.

Его отглаженная белая рубашка обтягивает мускулы, рукава закатаны ровно настолько, чтобы были видны накаченные предплечья, в сочетании с хорошо сидящими на нем черными брюками. Его взгляд напряженный и пронзительный, с естественным магнетизмом, когда он направляет его на женщину.

Потому что, да, напротив него сидит чертова женщина.

И он с ней разговаривает.

Она старше, выглядит лет на тридцать, с длинными каштановыми волосами, которые каскадом падают на плечи, и в облегающем черном платье. У нее страстный взгляд и кокетливая улыбка, которая, на мой гребаный вкус, слишком самоуверенная. Ее взгляд, теплый и манящий, задерживается на нем, когда она наклоняется, чтобы что-то ему сказать, ее смех низкий и богатый.