Кроме того, у Джейка и так полно дел. Я не видела ничего в газетах об аресте убийцы Бонни или тех других двух женщин. Если бы кого–то арестовали, я бы определённо знала об этом.

– Кстати, – говорит Гретхен, – моя выставка в музее скоро закроется. Хочу, чтобы ты пришла посмотреть на неё, пока она ещё идет!

Я смеюсь.

– Я уже видела её!

– Знаю, – признаётся она, – но я хочу, чтобы мои друзья были там ещё раз, прежде чем всё снимут! Я так много работала над ней!

– Знаю. Ты только об этом и могла говорить месяцами. – Раньше Бонни очень раздражало, как много Гретхен говорила о своих выставках, но я не упоминаю об этом. Нет смысла портить воспоминания Гретхен о Бонни, говоря ей, что её подруга иногда находила её очень раздражающей.

– Это поглотило меня, – признаётся она. – Даже накануне вечером я была в музее половину ночи, работая над ней!

Я хмурюсь. Что–то в утверждении Гретхен цепляет меня. Но я не могу точно определить, что именно, и прежде, чем я успеваю это понять, ключ поворачивается в замке входной двери, и глаза Гретхен загораются.

– Рэнди вернулся! Интересно, что он купил…

– А что именно он покупал? – говорю я.

– Один из жильцов дал ему подарочную карту за дополнительную работу, которую он сделал, – объясняет Гретхен. – Так что он пошёл с ней в универмаг на Херальд–сквер. Сказал, купит что–нибудь, чтобы освятить квартиру, теперь, когда я переехала. Разве не мило?

– Типа картины?

– Понятия не имею. Но у Рэнди такой отличный вкус, так что уверена, это что–то хорошее.

У Рэнди отличный вкус? Я оглядываю их минималистичную квартиру, которая выглядит лишь немного иначе, чем когда это было его холостяцкое жилище. А парень носит только джинсы и футболки, иногда толстовку. На чём именно она основывает свою оценку «отличного вкуса»? Но неважно. Гретхен влюблена, и она считает Рэнди идеальным.

Рэнди врывается в квартиру, и он держит в руках что–то большое – шириной по крайней мере два фута (60 см). Я не совсем уверена, что это. Похоже на… стеклянную конструкцию, заполненную землёй. По выражению лица Гретхен я понимаю, что она в равной степени озадачена. Она поднимается на ноги, упирая руки в бока.

– Что это? – спрашивает она.

– Это муравьиная ферма! – с гордостью говорит Рэнди.

– Что?

Будет преуменьшением сказать, что Гретхен не в восторге. На самом деле, она выглядит так, будто хочет ударить Рэнди по лицу, но, возможно, он уронит муравьиную ферму и разобьёт её.

– Это муравьиная ферма, – повторяет Рэнди. – Я подумал, мы можем поставить её там, у окна. Так мы сможем видеть всё, что происходит на ферме.

– О, нет! – Гретхен прыгает перед ним, словно чтобы заблокировать ему вход в комнату с его стеклянным контейнером, полным муравьёв. – Я не хочу эту штуку в своей квартире. Ни за что.

– Почему нет? – Он морщит лоб. – Это так круто.

– Нет, не круто! – восклицает она. – А если муравьи выберутся?

– Муравьи не выберутся.

– Муравьи определённо выберутся! – Гретхен разводит руками и смотрит на меня. – Сидни, помоги мне.

– Муравьиная ферма довольно противная, Рэнди, – говорю я.

Он ставит муравьиную ферму на пол, и Гретхен инстинктивно делает несколько шагов назад.

– Ну, не знаю, чего ты от меня хочешь, Гретхен. Я не могу её вернуть. Мне что, выбросить их?

– Мне плевать, что ты с ними сделаешь! – восклицает она. – Можешь смыть их в унитаз, мне всё равно!

Лицо Рэнди темнеет.

– Я не буду этого делать. Это ужасно.

Гретхен действительно в панике из–за этих муравьёв. Я её не виню. Я бы тоже не хотела видеть их в своём доме. Её лицо стало розовым, и теперь я чувствую, что назревает серьёзная ссора.

– Я лучше пойду, Гретхен, – говорю я. – Но, э–э… удачи.

Пока я спешу из квартиры Гретхен и Рэнди, что–то всё ещё не даёт мне покоя. Что–то, что сказала Гретхен. Но я не могу точно определить, что именно.

В конце концов я разберусь.

Глава 44

В итоге на ужин я заказываю китайскую еду.

Я заказываю слишком много. Я всегда заказываю слишком много, когда заказываю китайскую еду, но я же не могу попросить курьера принести мне один жалкий контейнер с курицей и брокколи. Поэтому я заказываю три или четыре блюда, думая, что в конце концов съем их, а потом они лежат в холодильнике, пока не начинают портиться, и мне приходится их выбрасывать… А потом, неделю спустя, мне снова хочется китайской еды, и я прохожу весь цикл заново. Я называю это «Круговоротом китайской еды».

Пока я ем свою лапшу с говядиной, размышляя, принять ли мне Tums сейчас или после еды, я думаю отправить Тому сообщение. Мы расстались немного холодно после того, как он отказался знакомить меня со своей матерью и стал уклончивым насчёт своего телефона. Конечно, если я отправлю ему сообщение, одному Богу известно, куда оно попадёт.

Нет, пусть у него будет вечер, чтобы поразмыслить и решить, хочет ли он сказать мне правду. В любом случае, у меня есть о чём подумать.

А именно, о моём разговоре с Гретхен. Я постоянно перебираю в уме то, о чём мы говорили, и что–то не даёт мне покоя. Но что именно?

Даже накануне вечером я была в музее половину ночи, работая.

Трудно забыть день открытия выставки Гретхен. Это был тот же день, когда мы с Рэнди нашли Бонни изуродованной в её спальне. Мы с Бонни планировали пойти посмотреть на выставку вместе. Естественно, этого не случилось.

Даже накануне вечером я была в музее половину ночи, работая.

Когда я разговаривала с Джейком о возможных подозреваемых, я упомянула Рэнди. Я не хотела его обвинять, но чувствовала необходимость указать на тот факт, что у него были копии ключей от всего здания, и что Бонни неоднократно жаловалась, что он кажется ей жутким. Это не было доказательством того, что он убийца, но Джейк сказал мне, что он исключён из подозреваемых.

У мистера Манси есть алиби на прошлую ночь. Его девушка была с ним всё время.

За исключением того, что Гретхен, его девушка, не была с ним всю ночь. Она была в музее половину ночи, работая над своей выставкой.

Святые угодники.

Я хватаю телефон и выбираю номер Гретхен из списка контактов. Телефон звонит несколько раз, прежде чем она отвечает. – В чём дело, Сид?

– Гретхен, – говорю я. – Где ты на самом деле была в ту ночь, когда убили Бонни?

На другом конце провода долгая пауза.

– Что?

– Когда я была у тебя в квартире ранее, – говорю я, – ты сказала мне, что накануне открытия твоей выставки ты была в музее половину ночи, работая над ней. Но ты сказала полиции, что была с Рэнди всю ночь. Но это не так.

Ещё одна продолжительная тишина.

– Верно. Ну, должно быть, я ошиблась. Я была дома в ночь перед открытием выставки. Это была ночь перед той, когда я была в музее половину ночи.

– Гретхен…

– Это правда!

Я скрежещу зубами.

– Пожалуйста, перестань. Я помню, что ты сказала. И я помню, когда открылась выставка.

– Сидни…

– Скажи мне правду.

Голос Гретхен срывается.

– Ладно. Я была в музее. Я солгала полиции. Это то, что ты хочешь услышать?

– О боже! – восклицаю я. – Ты солгала полиции? Серьёзно?

– А что мне было делать? – всхлипывает она. – Послушай, Рэнди не причинял вреда Бонни. Он бы никогда не сделал ничего подобного. Но если бы у него не было алиби, они бы набросились на него! Он консьерж, у него есть ключи, и ещё…

– И ещё что?

Гретхен молчит.

– Гретхен, что такое? Что происходит?

– Это прозвучит хуже, чем есть на самом деле, – тихо говорит она.

Я хмурюсь.

– Что именно?

– Несколько лет назад, – говорит она, – ещё до того, как мы с Рэнди познакомились, одна девушка обвинила его в преследовании.

Мой рот открывается.

– Что?

– И ещё было обвинение в нападении, но это было так несправедливо, – продолжает она. – Он рассказал мне всё об этом, и серьёзно, он ничего плохого не сделал! Но с такой записью в досье мы оба подумали, что лучше, если у него будет алиби.