Например, прошло уже два дня с ультиматума Элисон, а Дейзи всё ещё моя девушка. Элисон продолжает бросать на меня предупреждающие взгляды, но я всё ещё не сделал шаг к разрыву отношений. Я продолжаю надеяться, что что–то случится и мне не придётся этого делать, хотя это невозможно.

Я не могу позволить Элисон пойти в полицию. Дейзи по секрету рассказала мне, что у полиции нет никаких успехов в поиске того, кто убил Брэнди, и они возлагают все свои надежды на поиск тайного парня Брэнди. Я не могу позволить им узнать, что я – тот парень, которого они ищут.

Если бы отец Дейзи не так сильно переживал за её безопасность, я бы пригласил её сегодня на ужин, но вместо этого я готовлю себе стейк из вырезки, который мама оставила в холодильнике, и ужинаю за кухонным столом, когда на моём телефоне появляется сообщение от Дейзи:

Дейзи: Скучно. Что делаешь?

Я: Готовлю ужин.

Дейзи: Что на ужин?

Я: Стейк. Сам приготовил.

Дейзи: Вкусно! Приготовишь как–нибудь для меня?

Я бы с радостью пригласил Дейзи на стейк, если бы её отец разрешил. Я бы устроил для неё настоящий пир. Я бы пошёл учиться на повара, только чтобы она была счастлива. Я бы сделал для неё всё. Всё.

Я не могу с ней расстаться. Просто не могу. Должен быть другой путь.

Входная дверь с грохотом захлопывается, и я засовываю телефон в карман. Мой отец, должно быть, вернулся с работы в хозяйственном магазине. Он всегда жалуется, что выполняет черновую работу, но ему повезло иметь эту работу, учитывая, что он появляется на работе пьяным в половине случаев и с похмелья – в другой половине.

Как и ожидалось, когда он входит на кухню, его глаза слегка налиты кровью, и от него разит виски. Должно быть, он заглянул в местный бар O’Toole's по дороге домой, что он делает в большинстве случаев.

– Где Луанн? – требует он знать.

Я уверен, мать говорила ему сто раз, куда уезжает, но меня не удивляет, что он забыл.

– Мама поехала навестить дядю Дэйва.

– Вечно у неё что–то, – бормочет себе под нос отец.

Я не знаю, что сказать. Редко бывает, чтобы мать не была дома к ужину. Она навещает тётю Глорию всего два раза в год.

– Так, где же ужин? – рявкает он на меня. – Я голоден как волк.

Я опускаю взгляд на свою тарелку. Я приготовил только один стейк и уже почти его съел.

– Не знаю.

Он мрачно смотрит на меня.

– Так ты приготовил себе ужин и не удосужился приготовить что–нибудь для старика, хотя это я даю тебе крышу над головой и плачу за всю еду?

– Я не знал, что ты будешь дома.

– Невероятно, – бормочет он. – Можно подумать, тебя не учили никаким манерам.

Он ковыляет на кухню, но вместо того, чтобы направиться к холодильнику, идёт к шкафчику с алкоголем, который заставлен бутылками, почти пустыми. Алкоголь не задерживается в нашем доме надолго. Он гремит бутылками.

– Какого чёрта, мальчик? Куда подевался весь мой виски?

– Ты же его выпил?

Он с силой захлопывает шкафчик, так что, кажется, содрогается вся кухня.

– Не ври мне. Я знаю, что ты таскаешь выпивку из моих запасов.

Я не таскаю выпивку – даже близко нет. Я даже никогда не пробовал алкоголь. Не притронусь к этой гадости после того, что вижу, как она делает с моим отцом.

Но я знаю его, и, если какая–то мысль засела у него в голове, её трудно выбить. Если он думает, что я ворую его выпивку, он никогда этого не отпустит.

– Знаешь, – говорит он, делая шаг ко мне, – ты не настолько вырос, чтобы избежать порки.

Произнося эти слова, он тянется к пряжке своего ремня. Когда я был младше, отец порол меня ремнём с пряжкой несколько раз. Как раз достаточно, чтобы я научился держаться от него подальше. Основной удар его жестокости всегда принимала на себя мать.

– Я пойду в свою комнату, – говорю я. – На кухне полно еды для тебя.

Он фыркает, хотя убирает руку с пряжки.

– И что ты там будешь делать? Общаться со своей девушкой, дочерью шефа полиции?

Я замираю. Я понятия не имел, что он знает о моих отношениях с Дейзи. Эта мысль вызывает у меня беспокойство.

Отца забавляет выражение моего лица.

– Думал, я не знаю? Твоя мама всё мне рассказала. Эта девочка слишком хороша для тебя, знаешь ли.

Он не совсем не прав.

– Да, – бормочу я.

– Можешь пригласить её сюда. – Он подмигивает мне. – Эта Дейзи Дрисколл – симпатичная штучка. Я бы не прочь попробовать с ней. Приятно было бы отдохнуть от обвисших сисек твоей мамаши.

Ничто из сказанного отцом до этого момента меня по–настоящему не задевало. Его угрозы ремнём – ничего нового. Обвинения в краже его хлама – обычное дело. Но мне не нравится, как он говорит о Дейзи.

Мне очень, очень не нравится.

Он видит, что его уколы наконец дошли до меня, и ухмылка расползается по его раскрасневшемуся лицу.

– Я видел её на днях идущей по улице, – продолжает он. – Она хорошо выглядела. Разве Дрисколлы не живут на Пич–стрит? И разве её спальня не та, что сзади… на втором этаже?

Моя рука сжимается в кулак при мысли о том, что мой отец может приблизиться к Дейзи.

– Спорим, ей бы это понравилось. – Он облизывает губы. – Не то чтобы ты мог бы её удовлетворить.

– Оставь её в покое, – говорю я сквозь зубы.

– Я сделал бы её по–настоящему счастливой. – Пары алкоголя, исходящие из его рта, достаточны, чтобы у меня слезились глаза. И есть ещё один затхлый запах – тот, который я не могу определить. – Нравится ей это или нет. Но думаю, ей очень понравится.

Я даже не совсем осознаю, что схватил нож, которым резал стейк, пока он не оказывается у меня в руке, и я направляю его на грудь отца.

– Даже не думай подходить к Дейзи.

Он смотрит на нож, потом на моё лицо. Ему требуется секунда, чтобы разразиться смехом.

– Ты что, шутишь, мальчик? Разве мы уже не пробовали это однажды, и для тебя это не очень хорошо закончилось?

Да, мы уже делали это однажды. Но на этот раз он не отнимет у меня нож. Моя хватка железная.

– Держись подальше от Дейзи.

Трудно не оценить иронию в том, что это те же самые слова, которые Элисон сказала мне пару дней назад.

– Не думаю, что я так сделаю. – Нагло игнорируя нож, отец засовывает руку в шкафчик с алкоголем и выбирает бутылку виски, хотя она почти пуста. Он допивает последние капли. – На самом деле, может, прямо сейчас я пойду и поздороваюсь с твоей милой Дейзи. – Он смотрит на нож. – Почему бы тебе не убрать эту штуку, пока не поранился?

Я видел, как мой отец бил мою мать голыми руками. Я чувствовал, как он хлестал меня ремнём по спине. Но я никогда не ненавидел его так сильно, как в тот момент, когда вонзил лезвие ножа глубоко в его живот.

Нож острый. Я точил его всего около недели назад о край керамической кружки, как научила меня мать. Лезвие легко входит в его живот, а затем, когда оно внутри, я, на всякий случай, поворачиваю его один раз. Только после того, как я вытаскиваю его обратно, я осмеливаюсь взглянуть на лицо отца.

Его лицо застыло в выражении полного шока. Его рот открыт, а обычно красноватая кожа стала пепельной.

– Том, – хрипит он, цепляясь за кухонную стойку.

И затем он падает на пол.

У него сильное кровотечение. На полу под ним образуется лужа крови, но это не пять пинт. Этого недостаточно, чтобы убить его, даже недостаточно для потери сознания. Он всё ещё жив и пытается встать на ноги. Ему удаётся встать на четвереньки, но это всё, на что он способен.

– Том. – Он кашляет, и его слюна красная, когда падает на линолеум. – Я… я не знал, что в тебе это есть…

Возможно, он не знал. Но я знал.

– Томми… – Его речь невнятна, и я уже не уверен, только ли от алкоголя. – Тебе нужно вызвать скорую, пацан. Ты должен помочь своему отцу…

Когда он поднимает взгляд, его карие глаза – такого же цвета, как мои – встречаются с моими. И вот тогда он понимает, что я не вызову скорую. Что я позволю ему истечь кровью на кухонном полу.