Он потер затылок, между бровями залегла складка.

— Я испугался.

— Ты? — в моем голосе явственно прозвучало недоверие. — Принц Смерти испугался?

— Да, я, — одним плавным движением он поднялся и подошел к краю фонтана. Вода дрогнула, когда он опустил пальцы в ее темную гладь, нарушая безупречное отражение ночного неба. — То, что я узнал сегодня… то, что ты подслушала… это меняет… многое. То, чего ты даже представить себе не можешь, — он осекся, плечи напряглись. — Я отреагировал плохо.

— Ты угрожал всем, кого я люблю, — повторила я, все еще чувствуя, как воспоминание жжет изнутри. — Ты заставил меня почувствовать себя…

Беспомощной. Напуганной.

— Заставил, — он повернулся ко мне, не отводя взгляда. — И мне жаль. Полагаю, я действовал инстинктивно.

Извинение ошеломило меня до потери слов. Мне жаль. Два простых слова, которые так редко срывались с этих красивых губ.

Не верь этому, настаивала осторожная часть меня. Это очередная манипуляция. Очередной трюк.

Но в его взгляде была такая обнаженная искренность, что этому предостережению становилось все труднее верить.

— Все, что я делал, было ради того, чтобы ты выжила, звездочка.

— Так ты это оправдываешь? — спросила я, поднимаясь. — Все возведенные стены, все угрозы, весь холод? Как необходимое зло?

— Я не оправдываю, — ответил он, и голос его стал ниже. — Я с этим живу. Как жил со всем остальным.

— Значит, ты решил стать таким же жестоким, как те, кто причинил тебе боль? — бросила я, сама не замечая, как делаю шаг ближе. — Возвести такие стены, что даже ты больше не видишь, что за ними? Угрожать и манипулировать каждым, кто, возможно, действительно способен о тебе заботиться?

Слова вырвались прежде, чем я осознала их смысл. Я замерла, слишком поздно поняв, что выдала.

Его глаза едва заметно расширились — это был единственный признак того, что он уловил оговорку. Он не стал заострять на этом внимание, не воспользовался преимуществом, как сделал бы раньше.

— Я строил стены не только для того, чтобы держать других снаружи, — произнес он спустя мгновение так тихо, что мне пришлось податься ближе, — но и чтобы сохранить внутри хоть что-то свое. То, что они не смогли бы отнять, изменить или подчинить.

Это признание отозвалось во мне там, куда я не хотела заглядывать. Сколько частей себя я сама заперла за последние годы? Сколько принесла в жертву, скрывая силы, защищая близких, поддерживая иллюзию нормальности? Стены вокруг моего сердца отличались от его лишь тем, что были новее и еще не так изъедены временем.

Я видела тонкие линии напряжения у его глаз, ту осторожность, с которой он держался даже сейчас. Словно сказал слишком много. Словно позволил мне увидеть за маской больше, чем следовало.

Словно уже жалел об этом.

— Я понимаю, — просто сказала я.

Он посмотрел на меня. В его лице что-то смягчилось всего на один удар сердца.

— Думаю, да.

Он сделал шаг ближе.



— Знаешь, почему ты меня так интригуешь, звездочка? — его голос был низким, почти неохотным.

— Виновато мое бесконечное остроумие? — предположила я с усмешкой. — Или, может, мой развитый интеллект?

— Ты видишь меня, — продолжил он, игнорируя мою попытку обратить все в шутку. И прожигал меня взглядом. — Не Принца Дракнавора, которого следует бояться, не божественного наследника, за которого нужно ухватиться, не расчетливого Бога Смерти, которому поклоняются или которого жаждут заполучить, — его челюсть на миг сжалась. — Ты смотришь сквозь все это и видишь то, что под поверхностью. А потом… — он сделал еще шаг, — у тебя хватает дерзости ответить мне правдой. Без прикрас. Без страха.

Я сглотнула, не зная, что сказать на это неожиданное откровение.

— Ты хоть представляешь, какая это редкость? — спросил он еще тише. — Я никогда не встречал никого, кто бы не хотел от меня чего-то — власти, защиты, статуса, союза. Того, кто не стал бы лгать мне в лицо, лишь бы угодить, — его руки сжались по бокам, будто он физически себя сдерживал. — Все видят то, что я олицетворяю, что могу дать. А ты… ты просто видишь меня. И хорошее, и ужасное.

— Не уверена, что это комплимент, — сумела выдавить я.

Тень улыбки коснулась его губ.

— Я тоже. Но это правда.

Он медленно приблизился, намеренно давая мне время отступить, если захочу. Каждый инстинкт кричал — отойди, держи дистанцию, помни, на что он способен.

Я осталась на месте, разрываемая противоречивыми импульсами, обуявшими меня.

Когда он подошел вплотную, его прикосновение совсем не походило на жестокую хватку раньше. Пальцы очертили линию моего лица, убирая прядь волос. От этого легкого касания по мне пробежала дрожь.

— Не могу поверить, что рассказываю тебе все это, — пробормотал он, голос его был низким и хриплым. — Какое заклинание ты на меня наложила, звездочка?

Я встретила его взгляд и поняла, что не могу отвести глаза. В нем отражалось что-то обнаженное, опасное и раненое.

— Я задавалась тем же вопросом о тебе.

Это признание стоило мне дорого, еще один осколок брони, которой я окружила сердце. У меня были все основания ненавидеть его, бояться, использовать лишь как средство к достижению цели.

И все же.

Он притянул меня к себе. Объятие сперва было неловким, жестким, но постепенно смягчилось, наполнилось теплом. Я уткнулась лбом ему в грудь и услышала ровный ритм его сердца, такой обыденный, такой почти человеческий, несмотря на все, чем он был.

Я должна отстраниться. Вспомнить, кто он. Что сделал. Вспомнить свою цель — отомстить богам, разрушившим мою жизнь.

Но в этот миг, в его объятиях, эти причины растаяли, как туман.

— Я не шутил насчет тайны, — произнес он, и его голос глухо отозвался у моего уха. — То, что ты сегодня услышала, должно быть забыто.

— Я знаю, — слова приглушенно растворились в ткани его рубашки.

— Но я не должен был тебе угрожать, — его руки едва заметно сжались крепче. — Не тебе.

Это уточнение повисло между нами.

Я закрыла глаза, позволяя себе просто быть в этом невозможном мгновении, в безопасности в объятиях самой Смерти.

Деликатное покашливание нарушило тишину.

Мы резко отпрянули друг от друга.

В нескольких шагах стоял слуга из Тенекожих, почтительно склонив голову.

— Простите за вторжение, мой Принц, — произнес он. — Лорд Мортус просит вашего немедленного присутствия в его кабинете. В сопровождении смертной.

Лицо Зула мгновенно закаменело.

— В такой поздний час?

— Прибыло послание, мой принц. Лорд Мортус счел его срочным.

Взгляд слуги задержался на мне дольше, чем следовало.

Зул заметил это сразу.

— Смотри в сторону, — резко бросил он и, стянув с себя формальный сюртук — элегантное темное одеяние с серебряной вышивкой, — одним плавным движением накинул его мне на плечи.

Тяжелая ткань полностью укутала меня. Вес ее оказался неожиданно успокаивающим, воротник все еще хранил тепло его тела и тот характерный аромат цитруса и темного дерева.

— Вот так, — тихо произнес он, так, что слышала только я. — Не стоит устраивать представление для прислуги.

В животе скрутилось от тревоги. Ничего хорошего не бывает из срочных посланий посреди ночи.

— Мы уже идем, — сказал Зул, и от мужчины, которого я видела в саду, не осталось и следа, лишь мантия Принца Смерти.

Мы последовали за слугой по безмолвным коридорам, с каждым шагом вглубь дворца глухой шум черного моря становился все тише. Зул шел выверенными, точными шагами, и напряжение читалось в каждой линии его тела.

Кабинет Мортуса был огромным залом с полками, уставленными потертыми фолиантами, и массивным обсидиановым столом в центре. Бог Смерти стоял, разглядывая плотный пергамент с двумя печатями — синей и серебряной.

Он поднял взгляд, когда мы вошли, и жестом отпустил слугу.