Тэтчер.

Он потянул нашу связь где-то по другую сторону леса, его намерение пылало во мне огнем. Он шел ко мне.

Я схватила колчан со стрелами и растворилась в линии деревьев. Шаги слева заставили меня замедлиться. Это было не осторожное движение охотника. Кто-то спотыкался, пытаясь удержать равновесие. Еще один участник, рядом, но не преследующий. Несколько мгновений он двигался параллельно моему пути, затем свернул, его дыхание было рваным.

И лес поглотил меня целиком.

Ноги нашли ритм уже через дюжину шагов. Годы, проведенные на скользких камнях и коварных приливах, выковали равновесие в самих костях, и это было легче. Мягче.

Но ощущение, что за мной наблюдают, не отпускало. Что глаза следят за каждым моим движением из каждой тени, из каждого дупла, из каждого просвета между листьями.

Шорох слева⁠…

Я прижалась спиной к массивному дубу, кора царапала ладони, сердце колотилось так громко, что я была уверена, что каждый участник в радиусе мили его услышит. Кожа на руке запылала, крошечные звезды вспыхнули на ладони, сила заискрилась в кончиках пальцев, готовая вырваться наружу при малейшем признаке угрозы.

Что-то жидкое капнуло мне на лоб. Раз. Другой. Теплое и вязкое.

Я подняла голову и увидела, как из раны в коре сочится фиолетовая густая, приторно-сладкая до тошноты смола. Дерево эрнбриск. Голос Зула эхом прозвучал в памяти. Смола затвердевает в смолистую корку при соприкосновении с воздухом. Не дает болезням и насекомым добраться до мягкой древесины под корой.

Я стерла ее тыльной стороной ладони и поморщилась от покалывания, которое осталось на коже.

Шорох повторился, и на этот раз я увидела источник: упитанная серая белка рылась в опавшей листве со щеками, раздутыми от желудей.

Я выдохнула и оттолкнулась от дерева. Время уходило, а мне еще нужно было добыть существ.

Почва под ногами изменилась — мягкий мох уступил место утоптанной, гладко вытертой земле. Сапоги сами нашли углубление, следуя плавному изгибу между деревьями. Следы оленей глубоко вдавились в грязь, перекрываясь более мелкими отпечатками лап кроликов и лис. Сломанные ветки были отодвинуты по сторонам, образуя естественные «стенки» едва ли по колено высотой.

Звериная тропа.

Она уходила на северо-восток, постепенно поднимаясь вверх. Сквозь деревья я вновь увидела те три вершины, ближе, но все еще далеко. По меньшей мере в нескольких милях. Солнце опустилось еще ниже.

Я присела у узкого места, где упали два бревна. Идеально для силка. Руки двигались сами по себе — мышечная память, отточенная уроками Эйликса, взяла верх. Узлы завязывались практически сами.

Я устроилась за деревом в двадцати шагах, лук лежал поперек колен, и стала ждать. Лес снова стих. Минуты тянулись, как часы. Капля пота скользнула вдоль позвоночника, несмотря на прохладную тень.

И вдруг… треск.

Чья-то нога переломила ветку где-то позади меня достаточно громко, чтобы птицы вспорхнули с кроны. Такая смесь решимости и безрассудства могла принадлежать только одному человеку.

— Ты распугаешь все живое, — прошипела я, когда Тэтчер вышел из-за занавеси свисающего мха, выглядя слишком довольным собой.

Его венец из металлических листьев криво сидел на темных волосах, в прядях застряло несколько веточек. Левая щека была измазана в грязи.

— Прости, — сказал он, нисколько не выглядя раскаявшимся. Уголки губ дернулись в той самой улыбке, что всю жизнь втягивала нас в неприятности и вытаскивала из них.

Шорох со стороны силка заставил нас обоих замереть. Я прижала палец к губам, и две пары глаз уставились на ловушку.

Все идет по плану? — его мысленный голос коснулся меня, знакомый, как дыхание.

Начало было… мягко говоря, непростым, — я приглушила эмоции, не позволяя ему ощутить усталость, засевшую в костях. — Но да. Продвигаюсь.

У меня так же. Полного контроля все еще нет, но я тренируюсь.

Я едва удержалась от того, чтобы поморщиться. Что именно подразумевает такая тренировка? И хочу ли я вообще это знать?

Тэтчер прищурился.

Не то, о чем ты подумала. Это скорее как разбирать других живых существ по слоям. Растений, пары животных. Ничего безумного.

Еще один шорох, и мы снова застыли, глядя на ловушку. Через несколько мгновений плечи опустились в разочаровании.

Так Шавор это описывал? Разбирать по слоям?

Так это выглядит для меня. Визуально… — сквозь связь просочилось замешательство. — Шавор на удивление неплохой учитель. Я стараюсь за ним присматривать.

Есть что сказать?

Ну… по правде говоря, не особо, — признался Тэтчер. — Но для Айсимара Стратегии он на редкость…

Какой?

У него память как у рыбки.

Ну, он ведь родился Айсимаром. Ему никогда не приходилось по-настоящему доказывать свою силу. Возможно, он не так уж и умен. Кумовство и все такое.

Возможно. Сегодня ночью он отправляется в Сандралис.

Полагаю, он увидится с Олинтаром.

Должно быть странно, — выдавила я, удерживая мысленный голос ровным. — Быть рядом с Шавором. Знать, кем он нам приходится.

Я стараюсь об этом не думать.

Но я уловила то, что он умолчал, — постоянное осознание общих черт, общей крови.

Мне нужно тебе кое-что сказать, — наконец сказала я.

Его взгляд стал острым, все внимание сосредоточилось на мне.

Я нашла тексты в библиотеке Зула, — я удерживала мысли спокойными, четкими. — Твоя сила… ее не существовало со времен Первородных.

Его лицо застыло.

Был один по имени Виврос. Воплощенный Катаклизм. Он мог управлять живой материей на фундаментальном уровне. Превращать армии в кашу одной мыслью. Перелепливать плоть, как глину.

Тэтчер тяжело сглотнул.

Я не отвела взгляда, убеждаясь, что он осознает всю тяжесть сказанного.

И чтобы его убить, понадобились силы всех Двенадцати.

Краска отхлынула с его лица, когда до него дошел смысл.

Шавор знает? — его мысли внезапно пропитались страхом.

Мы должны исходить из того, что может знать. Что они все могут знать.

Блядь, — он провел рукой по волосам, окончательно сбивая и без того криво сидящую корону.

Тебе нужно быть осторожным, Тэтчер.

Я и так осторожен.

Хорошо, — я медленно выдохнула, потому что это было еще не все. — Есть кое-что еще.

Он посмотрел на меня так, будто я уже вонзила в него нож и теперь проворачивала его.

Зул знает о нас. Об Олинтаре.

— Что? — слово вырвалось у него вслух, слишком громко для тишины леса.

Я схватила его за руку, сжав так сильно, что наверняка останутся синяки.

Тише. Он догадался. Но держит это в тайне. Пока.

Почему? — в его мысленном голосе боролись подозрение и надежда.

Думаю, он собирается использовать нас, чтобы унизить Олинтара в какой-то мелочной игре за власть, — я закатила глаза. — Он и не подозревает, что у нас другие планы.

Ты не сказала ему о…

Конечно нет, — я снова сжала его руку, но уже мягче. — Я не идиотка.

Резкий щелчок…

Ловушка сработала. Что-то билось в петле. Я уже была на ногах, двигаясь прежде, чем успела подумать, звездный свет собирался в ладони на случай, если…

Гигантский лунный заяц бился в ловушке, его мех был серебристо-белым, а глаза… боги, его глаза были неправильными. В них отражалось не только мое лицо, но и иные картины. Иные версии этого мгновения. В одном отражении я была мертва с разорванным горлом. В другом была увенчана светом. В третьем рыдала над телом Тэтчера.

Я отвела взгляд прежде, чем эти видения успели укорениться в сознании, и, поморщившись, свернула ему шею.

Один есть, — послала я Тэтчеру, стараясь придать мыслям легкость.

Он уже вытаскивал свою добычу из рюкзака — еще одного лунного зайца, чьи мертвые глаза милосердно ничего не отражали.