Его голос стал ниже, когда он потянулся за очередным флаконом, обводя меня рукой, — предплечье скользнуло вдоль моей талии. Но он вдруг остановился, словно прислушиваясь или чего-то выжидая. Он не отступил. Напротив, развернулся полностью и оказался так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Знаешь, что я думаю? — его голос был мягким и опасным. — Думаю, тебе это нравится куда больше, чем ты показываешь.

— Алхимия?

— Тебя тянет к темноте, звездочка, — его взгляд скользнул вниз и снова поднялся. — Твое тело всегда реагирует, когда я подхожу слишком близко.

— Какая бурная у тебя фантазия, принцесска, — ответила я. Я знала, что краснею, и от этого становилось только хуже.

— Разве? — он уперся руками по обе стороны от меня, прижимая к столу. — Твой пульс говорит обратное.

— Возможно, он просто реагирует на присутствие законченного придурка, — я сладко улыбнулась, пытаясь выскользнуть из его захвата. Он был слишком близко. Больше чем слишком.

Но он даже не шелохнулся, лишь с довольным видом посмотрел на меня.

— Возможно, — эхом отозвался он, задержав взгляд на лишнюю долю секунды, прежде чем отстраниться и вернуться к замерам.

Я тихо, глубоко вздохнула, пытаясь остудить пылающие щеки.

— Знаешь, большинство смертных съежились бы, окажись так близко ко мне, — сказал он. — Твоя выдержка меня интригует.

Я открыла рот, чтобы ответить, но вовремя остановилась. Все это было каким-то тестом, смысла которого я не понимала? Он меня провоцировал?

Зул поднял тигель¹¹, и я вспомнила, где мы и что вообще делаем.

— Теперь нагреваем, — его голос снова стал ровным, словно последние минуты уже стерлись из памяти.

— И сколько? — выдавила я, все еще приходя в себя.

Он указал на нечто, похожее на миниатюрную кузницу: пламя горело без какого-либо видимого топлива.

— Пока не станет нужного цвета.

— Какого именно? — спросила я, запуская пальцы в волосы.

Он склонил голову набок.

— Ты поймешь, когда увидишь.

Смесь начала светиться по мере того, как под ней нарастал жар. Сначала оранжевым, затем желтым.

— Вот, — Зул убрал тигель с огня. — Теперь ждем, пока остынет.

— Долго? — спросила я.

— Достаточно, чтобы успеть выпить.

Зул направился в зону отдыха, где вокруг низкого столика стояли кожаные кресла.

Он налил два бокала искрящейся, шипучей жидкости, и один протянул мне, а затем устроился в кресле.

— Итак, — сказал он, сделав глоток. — Расскажи о своей жизни до всего этого.

Вопрос застал меня врасплох. За все время нашего общения он ни разу не проявлял ни малейшего интереса к моему прошлому.

— Что именно ты хочешь знать?

— Что угодно. Все.

Он откинулся на спинку кресла, и впервые все его внимание было направлено на меня, а не на книгу или очередное пренебрежительное замечание.

— Ты с побережья.

— Солткрест. Деревня, где выращивают устриц.

Я сделала глоток, и напиток приятно защекотал язык.

— Мы ловили рыбу, ныряли за жемчугом, продавали на рынке все, что удавалось добыть. Мы с братом почти каждый день вместе работали на устричных грядах.

— Ты и Тэтчер близки.

— Мы близнецы. Мы никогда не расставались дольше чем на день-два. — От этого признания защемило в груди. — Я за него переживаю.

— Почему? Он убил Легенду на Подтверждении. Я бы сказал, он вполне способен постоять за себя.

— Именно поэтому я и волнуюсь, — я уставилась в бокал, наблюдая, как пузырьки поднимаются к поверхности. — Эта сила… она появилась непонятно откуда. До того момента у него никогда не было никаких способностей. А если он не сможет ее контролировать?

Зул некоторое время молчал, затем опрокинул бокал и допил содержимое одним большим глотком.

— Я бы не стал волноваться. Шавор раздражающий, но не совсем уж тупица. Он проследит, чтобы твой брат научился контролю.

— Тебя тоже заставили пройти Испытания, — сказала я, слова сорвались прежде, чем я успела осознать, что именно говорю.

— В некотором смысле, — он встретился со мной взглядом. — Хотя подозреваю, мои обстоятельства были куда более комфортными, чем твои.

— Скорее всего, — признала я, и сердце болезненно сжалось при воспоминании о последних мгновениях в пещере. — Сколько тебе было лет, когда ты принял участие в Испытаниях?

Он посмотрел на меня, слегка приподняв бровь.

— Двадцать пять.

Я кивнула и отвела взгляд. Двадцать пять. С тех пор у него было десять лет бессмертия.

— Ты хотел вознестись?

— Конечно, хотел, — тихо сказал Зул. — Я всегда думал, что сумею сделать это на своих условиях. Но иногда нам не дают выбирать свой путь.

— А иногда путь выбирает нас, — закончила я.

Я допила напиток, чувствуя, как тело все больше расслабляется в кресле.

— Тебе казалось, что это тебя изменило? Что внутри тебя что-то сломалось или навсегда перестроилось?

Я сама удивилась, что задала этот вопрос, хотя подозревала, что уже знала ответ. Он показал мне цену вознесения в тот день, когда призвал двойника Тэтчера: все, что когда-то было в нем смертным, словно вырезали, оставив холодную, расчетливую оболочку.

Мне нужно было помнить об этом. Особенно в такие моменты, как сейчас, когда он казался почти обычным человеком. Этот проблеск уязвимости был настоящим, или он был откровенен лишь из расчета, что мне все равно недолго жить, и я никому не успею ничего рассказать?

— Спроси меня об этом после того, как сама переживешь Испытания, — только и сказал он.

А потом между нами воцарилась тишина.

Зул с удовлетворением взглянул на заготовку.

— Идеально. Готово к финальному шагу.

Мы вернулись к столу. Янтарное вещество теперь напоминало прекрасный застывший мед. И отчасти я сама помогла его создать.

— И что мы с этим теперь делаем?

— Остался лишь связующий агент, — Зул выдвинул ближайший ящик, перебирая его содержимое. — Его наносят на талисман, обычно на что-то небольшое, что можно носить с собой.

Он вернулся с серебряной монетой и положил ее рядом с нашим творением. Но в другой руке у него был тонкий кинжал, лезвие которого ловило свет.

Я рассмеялась.

— А это еще зачем?

— Только ты можешь создать связь, — он облокотился на стол и протянул мне кинжал. — Именно она соединит с тобой сигил.

По спине пробежал холодок, когда до меня дошел смысл сказанного.

Зул медленно подошел. Не отрывая взгляда, он взял мою руку, пальцами найдя край кожаной перчатки. Он снял ее, задержавшись прикосновением к коже, а затем вложил в мою ладонь рукоять кинжала.

— Двух или трех капель будет достаточно, — мягко сказал он.

Я уставилась на него.

— Моей крови?

Он моргнул с самым невинным выражением лица.

— Разумеется. А зачем еще тебе кинжал?

Я подняла лезвие.

— Ты не говорил о крови, когда объяснял процесс раньше.

— Я счел это очевидным.

Я проколола палец и смотрела, как на коже набухает алая капля. Держа руку над янтарной смесью, я позволила каплям упасть вниз.

— Теперь размешай, — сказал он.

Я сделала, как он велел, наблюдая, как красные прожилки растворяются в густой жидкости.

— Покрой монету.

Я окунула серебро в стеклянную чашу, наблюдая, как оно впитывает вещество. В тот миг, когда последняя капля исчезла, талисман вспыхнул ослепительным сиянием, и золотой свет залил все помещение.

— Святые боги, — выдохнула я. — Это невероятно.

Когда сияние наконец угасло, я подняла взгляд и увидела, что Зул смотрит на меня с выражением, которое я не смогла прочесть. Не торжество. Не удовлетворение. Нет, это было куда страшнее.

— Итак, скажи мне, звездочка, — медленно произнес он, смакуя каждое слово, словно выдержанное вино, — кто из твоих родителей бог?