— Стройбат? — голос Петровича звучал как скрежет лопаты о бетон. Глухо, басовито.

— Дембеля, — кивок Макса.

— Тунеядцы?

— Пока нет. Но участковый уже точит карандаш.

— Понимаю. Статья 209. Бич божий для свободной личности.

Петрович закрыл книгу. Отхлебнул из чайника прямо через носик.

— Работа у нас простая. Кидай и кидай. График — сутки через трое. Зарплата — слезы. Зато времени для размышлений — вагон. Плюс тепло, крыша и портвейн. Вопросы?

— Лопаты свои или казенные? — вопрос Гриши. Моряк смотрел на топку с профессиональным интересом.

— Казенные. Но черенок придется полировать мозолями.

Кочегар встал. Подошел к стене, где висел график дежурств.

— Места есть. Зима прошла, «подснежники» разбежались по экспедициям. Мне нужны двое. Крепкие. Уголь — не бумага, он весит.

Взгляд Петровича остановился на Толике.

— Ты хлипкий. Очки разобьешь. Тебе в кочегары нельзя.

— Я электрик, — Толик поправил изоленту на дужке. — Могу проводку починить. И паять умею.

— Паять… — Петрович задумался. — В детском саду, тут рядом, сторож нужен. Ночной. Там тихо, тепло, и розетки есть. Иди к заведующей, скажи — от Петровича. Возьмет. Будешь детей от кошмаров охранять.

Взгляд вернулся к Максу и Грише.

— А вы двое — по фактуре подходите. Но прежде чем трудовую марать, ответьте на один вопрос.

Экзамен. Входной билет в касту отверженных.

— Зачем вам это? Не деньги, не карьера. Зачем лезть в подвал?

— Чтобы не врать, — ответ Макса мгновенный.

— Кому?

— Себе. И ритму. На поверхности слишком шумно. Там надо маршировать. А здесь можно играть свое.

Петрович усмехнулся в бороду.

— Ритм… Это хорошо. Здесь ритм задает огонь. Если собьешься — котел остынет, жильцы нажалуются, придет начальник ЖЭКа и выгонит. Уголь любит темп.

Кочегар указал на кучу антрацита в углу. Из нее торчала совковая лопата.

— Покажи класс, служивый.

Макс скинул китель. Остался в тельняшке.

Подошел к куче.

Рука легла на черенок.

Знакомая тяжесть. Дерево, отполированное чужими ладонями.

Два года он держал этот инструмент как оружие, как проклятие, как спасение.

Теперь это — пропуск в свободу.

Вдох.

Удар.

Лопата врезалась в черный, блестящий уголь с характерным хрустом.

Рывок.

Замах.

Уголь влетел в открытое жерло топки веером, ровно, без пыли.

*Шррр… Бха!*

Огонь внутри взревел, принимая жертву.

Макс вошел в ритм.

*Раз-два-взяли.*

Тело помнило. Мышцы работали сами.

Гриша смотрел, одобрительно кивая.

Петрович наблюдал минуту. Потом кивнул.

— Годится. Почерк есть. Сразу видно — мастер спорта по земляным работам.

Кочегар вернулся к столу. Достал из ящика бланки заявлений и чернильницу.

— Пишите. «Прошу принять на должность оператора котельной…» Звучит гордо. Почти как оператор ЭВМ, только вместо кнопок — уголь.

Ручки скрипели по дешевой бумаге.

В трудовых книжках появились фиолетовые печати.

Штамп.

«Принят».

Теперь они не тунеядцы. Не паразиты.

Они — рабочий класс. Гегемон.

Опора строя.

И одновременно — его главная угроза. Потому что нет никого свободнее человека, которому нечего терять, кроме своей лопаты.

— С первой зарплаты — простава, — буркнул Петрович, убирая документы в сейф (железный ящик из-под патронов). — И это… гитары сюда не таскать. Тут сыро. Инструмент сдохнет.

— У нас база есть. В гараже, — сказал Макс, вытирая руки ветошью. — Здесь мы будем только жечь.

— Жечь — это правильно. Главное — не сгореть.

Выход на улицу.

После полумрака котельной солнце резануло по глазам.

Воздух казался пресным.

Но в кармане лежала книжка с печатью. Охранная грамота.

Теперь любой мент, остановивший их на улице, пойдет лесом.

«Где работаешь?» — «В котельной. Тепло даю людям».

Вопросов не будет.

Гриша расправил плечи.

— Ну что, кочегары. Смена сдана. Теперь — в гараж. Там другая топка.

Толик поправил чемоданчик с инструментами.

— Мне в сад. К заведующей. Надеюсь, там розетки на 220, а не на 127. Мне паяльник мощный нужен.

Они разошлись.

Поколение дворников и сторожей пополнилось тремя новыми бойцами.

Москва продолжала жить своей жизнью — спешить, торговать, стоять в очередях.

А под землей, в топках и подвалах, уже разгорался другой огонь.

Гараж номер 42 больше не напоминал склад фарцовщика. Он напоминал рубку подводной лодки после боя.

Стены, обшитые картонными лотками из-под яиц и старыми коврами, глушили любой звук. Если хлопнуть в ладоши — хлопок умирал мгновенно, без эха. Сухой, мертвый акустический вакуум.

Идеально для записи.

В центре, среди нагромождения проводов, сидел Толик.

Шерман.

Теперь он оправдывал свою кличку. Вокруг него громоздились железные корпуса приборов, разобранные радиолы и мотки кабеля.

В воздухе висел сизый дым канифоли и плавящейся изоляции.

Паяльник в руке Толика дымился, как сигарета.

Он колдовал.

На верстаке лежал монстр.

Микшерный пульт.

Не заводской «Электроника», который стоил как самолет и звучал как ведро.

Самопал.

Корпус — от старого чемодана. Фейдеры (ползунки громкости) — выпилены из эбонита вручную. Внутри — схемы, выпаянные из телефонных станций, списанных приемников и, кажется, даже из танка (Гриша приволок какие-то блоки со свалки).

— Ну как? — Жора с опаской заглянул через плечо инженера. — Не рванет?

— Не должно. — Толик не отрывался от пайки. — Тут предусилители на германиевых транзисторах. Звук будет мягкий, «песочный». Как у *Doors*. Только грязнее.

Рядом, на полу, Макс возился с «Франкенштейном».

Гитара требовала апгрейда.

Телефонные капсюли свое отслужили. Нужен был нормальный звукосниматель.

Гриша притащил магнит от динамика и моток медной проволоки, смотанной с трансформатора.

— Мотай, Сев. Виток к витку. Пять тысяч витков. Руки отвалятся, зато индукция будет — закачаешься.

Макс мотал. Пальцы ныли, глаза слезились.

Это был настоящий крафт. Не купить в магазине. Сделать самому. Вложить в каждый виток свою злость и надежду.

В углу Лена резала поролон.

Ей поручили делать ветрозащиту для микрофонов.

Микрофоны тоже были сборные: корпуса от МД-200, начинка — от импортных слуховых аппаратов (снова связи Жоры).

— Готово! — Толик отложил паяльник. Дунул на остывающее олово.

Он поднял «пульт». Тяжелый, уродливый ящик с торчащими ручками.

— Включаем.

Кабель питания воткнут в розетку.

Щелчок тумблера.

Красный диод загорелся.

Стрелки индикаторов (снятые с вольтметров) дернулись и замерли на нуле.

Тишина. Дыма нет.

— Работает, — выдохнул Шерман. — Теперь тест звука.

Макс подключил гитару.

Не напрямую в пульт.

Между гитарой и пультом легла маленькая металлическая коробка. Педаль.

*Fuzz.*

Толик собрал ее вчера. Схема простая, но капризная. Два транзистора, конденсатор и батарейка «Крона».

Корпус — мыльница, обклеенная фольгой (для экранировки). Кнопка — от дверного звонка.

Макс нажал ногой на мыльницу.

Удар по струнам.

*ДЖЖЖЖЖЖ!!!*

Звук разорвал тишину гаража.