Долли не торопилась снимать юбку, как в прошлый раз, скрестила руки на груди.

— Я взял тебя, чтобы ты получила шанс изменить свою судьбу. Чтобы какой-нибудь пьяный клиент в Вегасе, не задушил тебя во время любовных игр.

Секретарша побледнела, подошла ближе.

— Ну продолжай…

— У всех должен быть второй шанс в жизни. А может даже и третий. Посмотри сюда

Я как мог нарисовал на бумаге длинные, горизонтальные языки огня.

— Мне нужны вот такие красные всполохи на машине. С обеих сторон. Сможешь сделать на моем Роадмастере?

Долли оперлась об столешницу, показав мне свою грудь в вырезе, начала разглядывать рисунок.

— Наверное смогу. Нужно будет водостойкую краску подобрать. И малярный скотч купить.

— Денег я дам.

— Куда уж ты денешься — Долли начала двигаться туда-сюда оттопыренной попой. Я положил на нее руку, потом залез под подол.

— Потерпи до нового года, потом найдем тебе замену, наймем секретаршу. Пойдешь в иллюстраторы.

— Ох, мистер Миллер, вы так убедительны — Долли облизали губы — Могу я для вас что-нибудь сделать?

Я расстегнул ширинку, спросил:

— Ты знаешь, что на головке мужского члена находится сорок тысяч нервных окончаний?

— Серьезно?

Долли убрала волосы назад, расстегнула блузку. Да так, что вся грудь в лифчике вывалилась мне на колени.

— Серьезно. Когда захочешь в следующий раз потрепать мне нервы — делай это правильно!

***

Спустя двадцать минут в моем кабинете появился Аарон Штейн. Он был именно таким, каким я его помнил: невысокий, лысый, сморщенный, как старый изюм, с внимательным взглядом из под седых бровей. В его облике было что-то от древнего пророка, узревшего истину и уставшего от неё.

— Присаживайтесь, мистер Штейн, — я указал на кресло напротив.

Аарон сел, аккуратно поправив полы своего поношенного, но чистого костюма. Он немного рассказал свою биографию, глядя на меня из-под бровей. Голос у него был тихий, скрипучий, как старая пластинка. Я слышал какой-то небольшой акцент, но так и не мог понять какой. Опыт у него был богатый — где он только не работал за свои тридцать лет стажа. Газеты, журналы, мелкие издательства и типографии. Он видел всё: взлеты и падения, судебные иски и банкротства, подкупы и предательства.

— Я уже слышал о вашей размолвке с Херстом, — произнес он, и в его голосе проскользнула нотка иронии. — Это война, мистер Миллер. Херст не прощает обид, особенно таких публичных. Он бросит на вас все свои силы, все свои связи, все свои деньги.

Я усмехнулся.

— Я знаю, Аарон. Но у меня есть секретное оружие.

— Секретное оружие? — он приподнял бровь.

— Вы, — я пододвинул к нему макет первого номера «Ловеласа».

Аарон взял макет, открыл первую страницу и замер. Он качал головой, перелистывая страницы с фотографиями Мэрилин, статьями о стиле жизни, обзорами автомобилей и первыми попытками литературных эссе.

— Я не верил, — тяжело вздохнул юрист, не поднимая глаз. — Думал, это всё шутки нового остроумного курьера, который решил поразвлечься. А оно вон как повернулось — Это… смело. Чертовски смело. Но и чертовски опасно.

Я быстро просматривал его резюме, пока он изучал макет. 52 года, женат, пятеро детей. Ничего себе… Стаж тридцать лет, сотни выигранных судов, адвокатская лицензия. Цифры впечатляли.

— Почему не идете в адвокаты, Аарон? — спросил я, откладывая резюме. — Там же денежнее? С вашим опытом вы могли бы грести деньги лопатой.

Аарон оторвался от макета и посмотрел на меня своим внимательным взглядом.

— Конкуренция очень высокая, мистер Миллер. Надо рвать подметки, искать клиентов. Не мое это. Я люблю тихую работу, люблю копаться в законах, находить лазейки, строить тактику защиты. Мне не нужны миллионы, мне нужна спокойная жизнь и возможность прокормить семью.

Я кивнул. Этот человек мне подходил. Тихий омут, в котором водятся черти юридической мысли.

Аарон закрыл макет и положил его на стол.

— Мистер Миллер, я тут прикинул тактику защиты в вашем случае. Судя по макету, журнал сразу притянут по законам о непристойности. В США в таких делах пользуются английским тестом Хиклина.

— Что за тест? — поинтересовался я

— Это прецедент 1868 года, — начал Аарон, принимая вид профессора права. — Судья должен ответить на два вопроса. Первый: есть ли влияние на умы уязвимых? Способно ли содержание развратить тех, чьи умы открыты для аморального влияния, например, детей или «неустойчивых» взрослых? Под «неустойчивыми» взрослыми, как вы понимаете, имеются в виду негры, женщины, люди с неустоявшейся психикой, то есть душевнобольные. Второй вопрос: есть ли социальная или культурная значимость? Этот вопрос нужен, чтобы не запретить обнаженную Венеру Милосской или Давида Микеланджело, которые, несомненно, оказывают влияние на умы уязвимых, но обладают высокой художественной ценностью.

Я кивнул:

— И каков наш шанс, Аарон?

— Судя по номеру, — Аарон снова кивнул на макет, — я нахожу в нем социальную значимость. Вы не просто печатаете голых девиц, вы создаете образ жизни, пишите о культуре, искусстве, политике. Это не порнография, это… эротический альманах с претензией на интеллектуальность. Значит, социальную значимость может найти и эксперт.

— Сколько могут длиться суды? — спросил я, понимая, что за ними долго дело не встанет.

— Долго, — тяжело вздохнул Аарон. — Годы, мистер Миллер. Апелляции, пересмотры, новые иски. Единственный шанс — самим пойти в атаку, инициировать арест партии и быстрый суд.

— Как так? — удивился я. — Мы сами подставим себя под удар?

— А вот так, — в глазах Аарона блеснул огонек азарта. — Подготовить заранее заключение эксперта-культуролога — с этим я справлюсь, у меня есть связи в академических кругах. Найти человека, который авторитетно заявит, что «Ловелас» — это произведение искусства, а не порнография. Потом найти округ либерального судьи. В этом округе полиция должна сразу арестовать партию по анонимной жалобе. Жалобу скорее всего тоже придется подготовить нам. — Аарон тонко улыбнулся. — И дальше подать ходатайство судье о быстром рассмотрении дела без присяжных — так называемое "fast track". Он быстро рассматривает дело, за день, два, без дебатов, только по документам. И если выносит положительное решение о том, что журнал не прошел тест Хиклина и у него есть культурная значимость — у нас есть прецедент! А прецедент — это бог в американской юриспруденции. Суды в других штатах обязаны будут им руководствоваться.

Я слушал Аарона, затаив дыхание. Это было изумительно нагло и гениально.

— И что потом? — спросил я. — Мы выиграем суд в одном округе, а что с остальными?

— А тут на сцену выходит крупная юридическая компания, которая имеет максимальное количество представительств в штатах, — продолжил Аарон, рисуя схему нашей победы. — Они ходят по судам, где власти пытаются запретить «Ловелас», и показывают прецедент. Убеждают судей, что дело неперспективное, что есть решение, подтверждающее культурную значимость журнала. Рассылка от Верховного суда юридической практики проходит только раз в месяц, а мы будем действовать быстрее. Фирму, разумеется, надо будет тоже нанять заранее. Так мы быстро отобьем арестованные тиражи.

Я смотрел на Аарона с восхищением. Этот старый сморщенный изюм оказался настоящим стратегом юридической войны.

— Но есть одна проблема, — Аарон омрачил мою радость. — Почтовая служба США. С ними такое не пройдет. Они руководствуются другими правилами — законом Комстока. Этот закон дает им полное право самим решать, что есть порнография, а что нет. Фактически наделяет правом цензора. Опять же мы сами, несколько сотрудников оформляем подписку. После чего Ловелас высылает почтой номера, почта их арестовывает. Мы подаем на них в суд. И вот он будет длиться долго, предупреждаю сразу. Никакого "fast track", отбор присяжных, прения, доказательства… И тут без гарантий, что выиграем. Присяжные — это всегда лотерея, особенно в вопросах морали. Самое главное в этом суде, получить мотивированное решение. Если мы выигрываем, то надо идти в Верховный й суд и отменять закон Комстока. Точнее получать их разъяснения, в которых он признается неконституционным.