Я накрыл её ладонь своей.

— Поверь, Сьюзен, это будет самое веселое безумие в твоей жизни.

Оставив близняшек наливаться дармовым мартини, я отправился в душ. Потом достал из шкафа свой самый шикарный темно-синий костюм от «Brooks Brothers» — тяжелая шерсть, безупречный крой, подчеркивающий разворот плеч. Белоснежная рубашка с хрустящим воротничком, шелковый галстук медного оттенка, завязанный идеальным виндзорским узлом. В зеркале на меня смотрел человек, который не просто собирался издавать журнал, а планировал купить этот город с потрохами.

Подхватив папку с макетом, я спустился на третий этаж.

Странное это было чувство. Пока я шел по коридору, сотрудники — люди, большинство из которых были старше меня на десять, а то и двадцать лет — прерывали свои разговоры и почтительно здоровались.

— Добрый день, мистер Миллер.

— Прекрасно выглядите, сэр.

Я едва успевал отвечать на приветствия. Было чертовски непривычно чувствовать этот груз власти.

У двери кабинета Китти Кларк я на секунду замедлил шаг. Изнутри доносился заливистый смех. Полли и Китти явно что-то бурно обсуждали. Я толкнул дверь. Смех оборвался мгновенно, как по команде «стоп, снято». Дамы пили кофе и закусывали бисквитами.

— Мистер Миллер! — Китти поправила очки, чуть смутившись. — Замечательно выглядите. Мы тут… обсуждали, как Полли застряла шпилькой в решетке вентиляции.

Я посмотрел на фиолетовые туфли-стилеты Адлер. Очень модные. Последний писк.

— Туфли подождут, — я прошел к столу и положил на него макет. — Взгляните на это. Финальный макет первого номера.

Женщины сгрудились над столом. Я уселся в кожаное кресло, вытянул ноги и стал наблюдать за их реакцией. Листала Китти, Полли заглядывала через плечо. Сначала было молчание. Потом — тихий вздох. Когда они дошли до центрального разворота с Мэрилин, глаза у обеих стали по-настоящему квадратными.

— Мистер Миллер — Полли подняла на меня взгляд, в котором читался искренний испуг. — Нас же посадят. Прямо в день выхода. Это… это же порнография!

— Это искусство, — я небрежно махнул рукой. — Гимн женской красоте.

Я перевел взгляд на Китти, чей вид сейчас меньше всего напоминал «акулу бизнеса».

— Через час ты идешь со мной на встречу с мистером Брэдли.

— Я?? Но зачем? — она растерялась.

— Ты мой заместитель. У тебя доверенность на подписание документов и право второй подписи в банке. Ты моя правая рука, Китти. Ты должна быть в курсе каждой сделки, каждого цента, который уходит из компании. Если завтра меня собьет автобус под названием “городской суд Лос-Анджелеса”, ты должна сесть в мое кресло и продолжить работу. Понимаешь?

Она медленно кивнула. Я же задумался о предстоящей встрече. Она явно не будет простой. Нужно чем-то поразить Брэдли, но чем? Макетом?

Полли, которая до этого задумчиво изучала обложку, опять подала голос:

— Может, не стоит так резко? У нас могут быть серьезные проблемы с юристами Мэрилин Монро. И её кинокомпании тоже. Они вцепятся нам в глотку.

— Спелись! — заключил я, переводя взгляд с одной на другую. — Послушайте, дамы, в этом бизнесе выживает тот, кто бьет первым. Мы не будем спрашивать разрешения, мы поставим их перед фактом. А потом я всегда хотел познакомиться с Мерлин.

Женщины понимающе переглянулись.

Я же решил сменить тему.

— Полли, проконтролируй наших «подружек». Нам нужны выходы в свет. Я их загрузил поиском вечеринок. Плюс организацией дня рождения Ловеласа. Надо будет созвать весь город и как следует отметить.

— Хорошая идея. А я уже присмотрела одну вечеринку на День Благодарения в клубе «Маджестик», — сразу оживилась Полли, возвращаясь в свою стихию. — Там соберутся все тузы города, сливки общества. Будет какой-то благотворительный розыгрыш. Я достану билеты.

— Отлично. Изучи там всё: как устроены залы, свет, звук. Мне нужно минимум четыре пригласительных, лучше пять - ты, я, подружки, фотограф.

— Это будет стоить немалых денег, Кит.

— Не экономь. Нам надо заявить о себе.

Время поджимало.

— Китти, встречаемся внизу через час. Возьмем такси до «Плазы». Возможно, придется выпивать с Брэдли, так что машину я оставлю тут.

Я вышел из кабинета, пошел в фотостудию.

Запах проявителя — едкий, кисловатый, с отчетливой ноткой уксуса — ударил в нос еще в коридоре. Для кого-то это вонь химзавода, для меня — аромат больших возможностей и запечатленного времени. Хотя нормальную вытяжку, конечно, надо сделать. Я приоткрыл тяжелую толстую дубовую дверь студии, стараясь не шуметь.

Внутри было необычно. Огромные софиты на штативах-журавлях замерли, как доисторические птицы, вытянув шеи к центру зала. С потолка свисали рулоны фонов — нейтрально-серый, небесно-голубой и вызывающе-алый. В углу, за плотной черной шторой, угадывалось святилище Берни: лаборатория. Там, в мерцании красного фонаря, рождалась магия, а пока здесь, под безжалостным светом рабочих ламп, шла обычная торговля телом и душой.

— Послушай, детка, ты просто не понимаешь масштаба, — голос Берни звучал вкрадчиво, как шуршание шелка по бедру. — Это не просто снимки. Это твой паспорт в мир, где не нужно считать центы на автобус.

Я замер в тени дверного проема. Эстер — та впечатляющая негритянка из гетто — сидела на высоком табурете, зябко обхватив плечи руками. Она была невероятна. Кожа цвета темного шоколада с красноватым отливом, длинная шея, точеные скулы и глаза — огромные, полные первобытного страха и любопытства. На ней было простенькое ситцевое платье, выцветшее от частых стирок, но даже оно не могло скрыть породистую грацию. Она выглядела как египетская царица, по ошибке родившаяся в трущобах LA.

— Мистер, я просто боюсь, — голос её дрогнул. — Если отец узнает… или мама… О боже, бабушка Роза точно умрет от сердечного приступа. Они ведь думают, я в библиотеке работаю и у белой леди убираюсь.

— Мы всё заретушируем! — Берни вдохновенно замахал руками, рисуя в воздухе невидимые контуры. — Позы будут целомудренными. Здесь прикроем коленом, тут — локтем, здесь пустим тень. Это будет искусство, Эстер! Чистое искусство. Ты вырвешься из этого чертового гетто. Ты хочешь всю жизнь штопать носки братьям-оболтусам?

Эстер закусила губу. Похоже Берни удалось выяснить ее подноготную.

— Мы заплатим тебе триста долларов! Если ты покажешь нам свою грудь и киску. Это хорошие деньги.

Триста долларов для семьи Эстер были состоянием. Полугодовым доходом, упавшим с неба.

Я решил, что пора выходить из тени. Шаги гулко отозвались под высокими потолками.

— Добрый день, — я улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, той, что открывает двери и женские сердца. — Берни, ты снова заставляешь прекрасных дам грустить?

Эстер вздрогнула, тут же вспомнила меня — Белый парень в церкви!

— Это Кит Миллер, — представил меня Берни, в глазах которого вспыхнуло облегчение. — Главный мозг всей нашей затеи.

Я подошел ближе, заглянул в декольте. А там было на что посмотреть.

— Эстер, верно? — я мягко взял её за руку. Пальцы у неё были холодными. — Не слушайте этого старого лиса, он слишком напорист. Но в одном он прав: вы ослепительны. У нас скоро запуск нового проекта — журнал «Ловелас». Это будет гимн женской красоте, стилю и смелости. И я хочу, чтобы именно вы стали одним из его лиц. Может не сразу, в будущем. В вас есть та редкая сексуальность, которая не кричит, а шепчет. А шепот всегда слышнее.

Комплименты действовали безотказно — она явно не привыкла слышать такое от мужчин в дорогих костюмах.

— Благодарю, …мистер Миллер, — она опустила глаза лани. — Но я правда не могу. У меня жених, он в армии, скоро возвращается. Если он увидит меня… в таком виде… он убьет и меня, и фотографа. У нас строгие правила.

— Правила созданы для тех, у кого нет выбора, — я выразительно посмотрел на Берни. Тот, поймав мой знак, выудил из кармана тугую пачку банкнот и демонстративно пересчитал их. Хруст новой бумаги в тишине студии прозвучал громче любого выстрела.