— Кит... ты... ты его убил? — спросил Ларри, когда мы уже ушли с площадки.

— Нет. Просто постучался в его тупую башку. — я повязал обратно галстук, застегнул пуговицы пиджака. — Пошли, у меня еще одна важная встреча. С Полли Адлер.

— Да ладно! Я думал ты ей просто хотел дверь открыть…

— Нет, есть одна общая тема.

Мы пошли прочь со спортивной площадки. За спиной слышалось возня — парни подняли Билла, поддерживали его под руки, помогали идти. Он стонал, но уже тише.

***

Само собой все высыпали на крыльцо черного входа спортивного зала полюбоваться на мою отрихтованную физиономию. Ну или хотя бы на сбитые кулаки. Каково же было их удивление, когда я заявился обратно в чистом костюмчик, гавриле…

— Вы не стали драться!? — Рейчел даже потрогала меня, не веря своим глазам

— Скажем так, удалось разрешить ситуацию на понятном для Билла уровне

— Ты ему денег что ли дал? — Кристи тоже не поверила

— Дорогуша, я только беру!

Ларри что-то прошептал на ушко Рейчел, та посмотрела на меня квадратными глазами.

— Это правда, что ты…

— Ццц! — я приложил пальчик к пухлым губам девушки — Все потом, мне сейчас надо отлучится на полчасика. У меня важная встреча. Дождитесь меня тут.

Быстрым шагом я направился в университетский сквер, который был напротив главного здания. Я уже опаздывал, поэтому прибавил шагу, почти побежал.

Полли пришлось поискать. На главной аллее ее не было, ушел на второстепенные. Наконец, из-за одного дерева, стоящего в окружении густого кустарника, мне цыкнули. Стоило мне обойти растительность, ругаясь и то и дело попадая туфлями в топки места, как я увидел Адлер. Она стояла прислонившись к стволу, держала в руках короткий револьвер. И он был направлен прямо на меня.

— Живо снимай пиджак и рубашку!

— Послушай, Полли, — я поднял руки, стараясь, чтобы голос звучал максимально беззаботно. — Я так не могу сразу. Мне нужно поухаживать, прелюдия, бокал вина... Мы ведь только познакомились, а ты уже меня раздеваешь.

— Быстро снял! — ее голос хлестнул, как нагайка. Она качнула стволом, сокращая дистанцию. — Живо, я сказала!

Я снял пиджак, повесил его на сучок. Развязал галстук. Потом начал медленно, пуговица за пуговицей, расстегивать рубашку. По скверу гулял легкий прохладный ветерок, и перспектива остаться в одних трусах перед бывшей «королевой борделей» Нью-Йорка казалась мне верхом сюрреализма. И тут я сообразил.

— Ты ведь не стриптиза хочешь, верно? Ты хочешь проверить, не прячется ли у меня под рубашкой «пузо» с микрофоном и парой миль проводов? — я задрал рубашку, повернулся. — Разочарую тебя. Если бы я был агентом ФБР, ты бы уже давала показания в наручниках.

Полли прищурилась, не опуская оружия. Ее взгляд скользил по моему лицу. Убедившись, что я «чист», она вдруг перешла на русский — с небольшим акцентом и анахронизмами:

— Почему тогда не сказал пароль? Тот, что был в наставлении?

— Потому что сейчас пятьдесят второй год, Полли. Очнись. Твоих кураторов на Лубянке Абакумов пустил под нож еще в начале пятидесятых. Ты про чистки в органах слышала? Об этом даже в американских газетах писали. Пропали не только люди. Пропали архивы, связные и вся та легенда, на которой тебя когда-то высадили в Штатах.

Полли медленно опустила револьвер и спрятала его в изящную сумочку. Напряжение в ее глазах сменилось какой-то усталой обреченностью. Я начал одеваться обратно, борясь с непослушным галстуком.

— Если всё пропало... почему про меня вспомнили и решили «разморозить»? — спросила она, и в ее голосе промелькнула искра профессионального интереса.

— Пропало все, да не все. Кое-что осталось.

В этот момент меня прошибло озарением. Я ведь строил империю, искал кадры, а тут передо мной стояла женщина, которая знала о человеческих слабостях больше, чем профессиональные психологи и составители учебников.

— Есть один проект, Полли. Как раз по твоему профилю.

— Снова бордели? — она усмехнулась — Хочешь, чтобы я опять собирала грязное белье для Москвы?

Я перешел на английский.

— Не совсем. Ночные клубы. Нового типа. Элитные. Центр одобрил запуск мужского журнала «Ловелас». И при нем будут специальные закрытые заведения. Членские билеты, жесточайший фейс-контроль. Современная музыка, лучший алкоголь в стране, сцена для лучших джаз-бандов. И девчонки... Много красивых девчонок. Но не шлюх, Полли. Официанток в провокационных, откровенных костюмах. Впрочем, проституток мы тоже заведем. Для особых комнат.

— Прослушка? — она среагировала мгновенно. — Вербовка? Компромат?

— Первое — обязательно. Второе — пока нет, слишком опасно на старте. Максимум — скрытая фото- и видеосъемка. Это проект на годы. Москва расщедрилась, Полли. Выделили сто тысяч долларов подъемных. Компания зарегистрирована, журнал готовится к печати - пора искать площадку под первый клуб.

— Сто тысяч? — она присвистнула, и на ее лице отразилось искреннее изумление. — Ничего себе... С чего это Москва стала такой доброй? Раньше за каждый цент отчет требовали на три шифровки.

Я промолчал, сосредоточенно завязывая узел галстука. Полли смотрела на меня в упор, пытаясь разгадать, кто я на самом деле.

— Тебя когда внедрили в университет, мальчик? — вдруг спросила она. — Ты слишком молод для такого проекта. У тебя молоко на губах не обсохло, а ты ворочаешь суммами, которые не снились резидентуре в Вашингтоне.

— Полли, — я оставил галстук в покое и посмотрел ей прямо в глаза. — Мне дано указание не форсировать события. Ты слишком долго была «спящей», ты... обамериканилась. Центр передал: если ты откажешься возвращаться в игру, не настаивать. Живи как жила, пиши свои мемуары. Только лишнего не напиши.

Я улыбнулся.

Она задумалась, закусив губу. — Все это выглядит... странно. Слишком гладко. Кто конкретно твой куратор на Лубянке?

— Ты же опытный человек, Полли. Зачем задавать вопросы, на которые я не имею права отвечать? Если тебя завтра возьмет ФБР и «расколет»...

Она вдруг весело, почти девчоночьи рассмеялась. — Расколет? Милый, по делу «Маджестика» меня допрашивал лично Эдгар Гувер! Чтобы ты понимал уровень.

— И на тебя не было улик? — я невольно почувствовал уважение.

— Серьезных улик по связи с Москвой — нет. Иначе бы я сейчас гнила в федеральной тюрьме или сидела на электрическом стуле рядом с Розенбергами. А вот по бордельным делам улик было выше крыши. Но я сдала Гуверу «черную кассу» мэра Нью-Йорка. Его забавы, предпочтения, фотографии со скрытых камер в моих номерах... Гувер обожает такие вещи. Мы заключили сделку, и от меня отстали.

— Ну вот, — я улыбнулся. — Теперь нам нужно то же самое, но на новом уровне. Масштабнее и профессиональнее.

— Как тебя зовут на самом деле? — спросила она внезапно. — «Кит Миллер» звучит слишком по-голливудски.

— Александр.

— Так вот, Саша, — она снова перешла на русский, и голос ее стал тихим. — Стоит одному «кроту» в Москве сдать нас — и я проведу остаток дней за решеткой. Гувер никуда не делся, он злопамятен. Он припомнит мне всё.

Я пожал плечами, понимая, что этот момент ключевой.

— Решать тебе, Полли. Врать не буду — риск большой, я не буду лгать Но, во-первых, наши тебя не бросят. Если прижмет — обменяют. — я тоже перешел на русский — У нас всегда есть на карандаше пара-тройка црушных агентов в Союзе, которых не жалко отдать за такую фигуру, как ты.

— «На карандаше»... — вздохнула она. — Какое милое выражение. Сто лет не слышала родной речи.

— Во-вторых, — я загнул второй палец. — В Москве сейчас многое меняется. Старая гвардия уходит.

— Это я вижу, — кивнула Полли. — Таких молодых агентов, как ты, я не припомню. Сколько тебе? Двадцать один, двадцать два?

— Двадцать два, — подтвердил я. — Начали готовить со старших классов. Специальная программа: языки, психология, погружение. Никакие «кроты» про меня знать не могут — я не учился в Лесной школе. У меня один единственный куратор, в архивах — пусто. Я «чистый» лист.