— Попробую получить ордер у судьи. Есть один знакомый

— Основания уж очень шаткие. Есть еще идеи?

Фишер выпустил струю дыма в потолок. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.

— Делаем то, что всегда. Опять раскинем сеть. Завтра утром фоторобот будет в каждом участке, на каждом столбе. Подключим осведомителей в портах, на вокзалах, в кассах авиалиний. Перетряхнем всех свидетелей в банках еще раз. Другого способа его найти нет. Нам нужно, чтобы он совершил ошибку.

Он помолчал, задумчиво разглядывая кончик сигареты.

— Но каков же хитрец, а? — в голосе Фишера, вопреки всему, прозвучала нотка невольного уважения. — Так облапошить и нас, и полицию, и даже этого пройдоху-адвоката. Он не просто мошенник, он актер мирового класса. Он заставил нас играть в свою игру по его правилам.

— Он выскользнул из-под самого носа, — вздохнул лейтенант.

— Выскользнул, — кивнул Фишер, заводя мотор. — Но Земля круглая. И рано или поздно он снова выйдет на свет. А когда он это сделает... я буду там. С наручниками, которые больше не расстегнет ни один адвокат.

«Бьюик» медленно тронулся с места, растворяясь в огнях ночного Нью-Йорка.

***

Фриско мне не понравилось. Такая же ветренная, мокрая погода, как и в Большом Яблоке, из всех достопримечательностей - мост Золотые ворота, что парит над проливом, да угрюмая скала Алькатраса, в тюрьме которой я вполне мог оказаться, если бы меня поймал Фишер. Я долго смотрел на этот остров с набережной. Там, в сырых камерах, сейчас сидели люди, которые тоже считали себя слишком умными для системы. Наверняка там был кто-то из моих «коллег» по банковским аферам. Если бы Фишер оказался чуть побыстрее в тот вечер в Нью-Йорке, я бы сейчас не вдыхал этот соленый воздух, а считал трещины на потолке камеры. Может меня бы даже посадили в блок, где отбывал Аль Капоне. Мысль о том, что я мог оказаться там, среди «особо опасных», отозвалась холодной судорогой в позвоночнике. Но страха не было. Было лишь азартное чувство игрока, который снова обставил казино. И уже больше в него не полезет.

Я себе пообещал начать строить свое собственное казино. С собственными правилами. Блэкджеком и шлюхами... Кое-кто на примете уже был.

В самом центре города я решил не светиться. Слишком много глаз, слишком много патрульных машин. Прямо с набережной, я поймал попутку и уехал на южную окраину, к Оушен-Бич. Там, где город заканчивается и начинается бесконечная мощь Тихого океана, я снял номер в обшарпанном мотеле «Морской бриз». Хоязйка, засыпающая на ходу старуха, даже не взглянула на мои документы. Плати вовремя и все, ты никого не интересуешь в этом городе туманов и беглецов.

Погода стояла странная для начала ноября. Днем воздух прогревался почти до двадцати градусов, небо было пронзительно синим, без единого облачка. Но вода... вода была ледяной, градусов пятнадцать, не больше. Местные жители, кутаясь в шерстяные куртки, смотрели на меня как на сумасшедшего, когда я каждое утро выходил на берег в одних плавках.

Я бегал по полосе прибоя до изнеможения. Песок был плотным, влажным, ноги вязли, заставляя мышцы гореть. После бега я бросался в океан. Ледяная вода обжигала кожу тысячами игл, вышибая из головы последние остатки липкого страха. Это была моя личная терапия. Океан не знает жалости, ему плевать на твои махинации и счета в банках. Он просто есть.

Через пару дней я понял, что просто плавать мне мало. На берегу я видел парней, которые пытались оседлать волны на тяжелых деревянных досках. Это выглядело также величественно, как и на пляже Санта-Моника в эЛэЙ, но и также неуклюже. Я задумался над тем, чтобы все-таки сделать нормальный серф. А не те тяжелые угробища, на которых сейчас катаются парни.

На углу пляжа стоял покосившийся бар «У хромого Барни». Его владелец, старик с лицом, похожим на сушеную сливу, и руками, в странных белых пятнах, как раз заколачивал ставни на зиму.

— Эй, парень, ты либо очень храбрый, либо очень глупый, — проскрипел он, глядя, как я выхожу из воды, отфыркиваясь.

— Скорее, мне просто нужно согреться, — ответил я, подходя ближе.

— Зайди внутрь. Налью тебе кофе. Бесплатно, в честь закрытия сезона.

Его звали не Барни, а Сол. Владелец уже давно умер, теперь всем рулил бармен. Он же стал и новым собственником. Мы разговорились. Сол всю жизнь строил лодки, а на старости лет выбрал профессию поспокойнее - разливать отдыхающим пойло. Он же сдавал доски для серфа желающим оседлать волну.

Под вкусное кофе я поделился своими мыслями о том, как можно усовершенствовать доску. Сол тут же вытащил на свет старый «лонгборд» — тяжелую дуру из красного дерева весом фунтов в пятьдесят.

— Она слишком неповоротлива, — сказал я, проводя рукой по дереву. — Тяжелая, как гроб. Нужно что-то легче.

— Я читал, что фирма BASF создала недавно новый материал — стиропор, твердый прессованный пенопласт.

— Давай закажем. Я оплачу.

Старик прищурился. В его глазах зажегся огонек старого мастера.

Через два дня, бармен забрал на складе под Фриско два листа пенопласта и мы приступили к экспериментам. Мы вырезали форму, которая казалась мне идеальной: чуть короче обычных досок, с зауженным носом. Но главной инновацией стали «фины».

— Поставь два плавника снизу, по бокам, — советовал я. — Это даст устойчивость на повороте. Она не будет соскальзывать с гребня.

Когда доска была готова, она весила меньше десяти фунтов. Это был прорыв. Но возникла проблема — поверхность была гладкой как зеркало. Ноги скользили при первой же попытке встать. И скользили больше, чем на деревянной доске.

— Нужна мастика, — пробормотал Сол.

Мы взяли обычный свечной воск, смешали его с небольшим количеством сосновой смолы для липкости и нанесли на верхнюю часть серфа. Сол ссудил мне старый гидрокостюм, пахнущий тальком и я пошел в воду. Это было совсем другое катание! Доска слушалась малейшего движения стопы. Я чувствовал волну всей кожей. Ноги не скользили, запрыгивать на серф стало намного удобнее.

Я катался целую неделю, до посинения. Погода выдала последний “прости лету”, было относительно тепло. Я ловил «стенку» воды, скользил по ней, чувствуя себя абсолютно свободным. В эти моменты Кита Миллера, афериста и беглеца, не существовало. Был только человек и стихия.

Но увы, погодный “минимум” закончился, небо начало затягивать свинцовыми тучами. Ветер сменился на штормовой, северный. Из океана течениями притащило совсем холодную воду. Пора было двигаться дальше.

В день выборов, 4 ноября, я пришел к Солу попрощаться.

— Оставь доску здесь, сынок, — сказал он, упаковывая наше творение в мешковину. — Я перешлю её тебе в Лос-Анджелес, на центральный почтамт, до востребования.

— Спасибо, Сол. Вот, возьми премию.

Я подвинул старику триста долларов. Тот начал отказываться, я настаивал. Наконец, победил.

— Если сможешь сделать еще таких досок, я смогу пристроить их среди друзей в эЛэЙ.

— Подумаю — покивал Сол — Идея с двумя плавниками очень хорошая. Да и новый материал — явно лучше дерева.

Я пошел к автобусной станции пешком - благо она была не так далеко. Сан-Франциско бурлил. Это было похоже на массовое помешательство. Всюду развевались флаги, люди в нарядных костюмах шли к участкам, словно в церковь. На каждом углу кричали газетчики: «Эйзенхауэр лидирует!», «Стивенсон не сдается!».

Я купил билет до города Ангелов, сел в автобус, заняв место у окна. Рядом со мной какой-то толстяк в галстуке-бабочке возбужденно обсуждал с соседом шансы кандидатов.

— Айк наведет порядок! Он герой войны! — брызгал слюной сосед — Вы проголосовали?

— Еще с утра. Тоже уверен в его победе, выборщики нашего штата точно будут за слонов!

Я отвернулся к окну. Дебильная система. Огромная страна, миллионы людей, а всё решается кучкой «выборщиков» и парой колеблющихся штатов, за которые борются кандидаты. В топку политику!

Автобус дернулся и медленно пополз в сторону шоссе на юг. Я смотрел на мелькающие за окном плакаты «I Like Ike». Через несколько часов мир узнает имя нового президента. А я... я просто хотел создать свой журнал, забрать на почте новую доску в Городе Ангелов и найти свою волну.