Удалось убедить Молотова и Маленкова ни в коем случае не торопиться с «советизацией», а делать это исподволь, «тишком», пусть там будет НЭП в своем роде, с полностью лояльным населением и правительством, определенным феодальным и капиталистическим укладом. Так даже будет лучше, не стоит «дразнить гусей» раньше времени. Просто на первом этапе, который может затянуться даже на десятилетие, потихоньку устанавливать протекторат. Как ни крути, но на всех этих коронованных правителей расстрел царской семьи в 1918 году произвел страшное впечатление, и Кулик отчетливо видел, что тот же Пу И его банально испугался. Потребовалось время, чтобы сгладить впечатление, и теперь у маршала Жукова с маньчжурами проблем никаких нет, помощь оказывают всемерно, договоренности соблюдают, как к союзникам упрека нет. К тому же выступили посредниками в тайных переговорах с японцами, понятно, что Ямамото просто «прощупывает» ситуацию. Но не по собственной инициативе — явно за ним стоят определенные круги, которые понимают, что нужно «выскочить» из войны с наименьшими потерями. Однако выжидают окончания боев на «западном фронте», все прекрасно понимают, что если вермахту удастся сбросить союзников в Атлантику, то может наступить тот самый «перелом» — масса танковых соединений отправится против русских, со всеми вытекающими отсюда нехорошими последствиями. Смести, конечно, не сметут, но отступать придется, возможно, даже за Днепр, если очень сильно надавят. А немцы смогут навалиться всеми силами «подвижных» дивизий. К тому же промышленность многих оккупированных европейских стран включена в оборот, сырья вполне хватает, людей тоже. Новые машины на базе реконструированной по образцу АМХ-13 «тройки», вместе с «хетцерами» идут как горячие пирожки, «леопардов» значительно прибавилось. И если одна Германия в 1944 году достигла самых высоких показателей производства вооружений, уже лишенная многих союзников и сателлитов, под непрерывными бомбежками, то сейчас «Еврорейх» намного сильнее, и нефти у него больше, чем хватает.

— Надо наступать как можно быстрее, — еще раз произнес Кулик, рассматривая карту. Сегодня перешли в наступление фронты Еременко и Малиновского, первый против турок, второму предстоит схватиться с фельдмаршалом Роммелем всерьез. От их успешных действий так же зависит очень многое, нужно продвигаться к нефтепромыслам Ирака как можно скорее, потери не должны пугать, нужен успех. Киркук, как и Плоешти, «ключ» к победе — без бензина в баках самолетов и танков вермахт долго воевать не сможет, полгода максимум, и «загнется»…

Первые боевые вылеты реактивного бомбардировщика «Арадо» пришлись на август 1944 года в условиях уже тотального господства авиации союзников. Только сразу же выяснилось, что догнать этот разведчик не может ни один из истребителей — банально не хватает скорости…

— Герр Катукофф меня уже не удивляет своими решениями — это талантливый генерал русских панцерваффе. Однако новый танк большевиков ничем не хуже нашего «леопарда», и забронирован даже лучше, а «пантерам» с таким противником лучше не связываться — сожгут!

Командующий группой армий «Восток» еще раз тронул ладонью обгоревший остов русского танка, своей ходовой частью удивительно походящий на «тридцатьчетверку». Но этот был чуть шире, потому что дизель поставили поперек, оттого заметно снизилась высота корпуса. И возросла толщина бронирования — «покатый» лоб в сто миллиметров вместо семидесяти пяти, и борт восемьдесят вместо шестидесяти миллиметров. К тому же дополнительно прикрывался стальными экранами на приваренных кронштейнах — всего десять миллиметров, но это отлично защищало танк от попаданий кумулятивных снарядов и выстрелов «панцершреков». И даже подкалиберные «катушки» 75 мм «паков» зачастую не пробивали такую многослойную защиту с дистанции пятьсот метров и больше, ведь угол встречи снаряда с броней в бою всегда далек от «нормали». Только длинноствольная пушка «пантеры» могла уверенно справиться с такой защитой, вся беда только в том, что у этого германского танка не было защиты от попадания русского 107 мм бронебойного снаряда — 80 мм лобовая плита просто не держала удар. Про 30 мм борт и говорить не приходится, тот просто проламывался под любым углом встречи. Но тут и «леопард» был ничем не лучше — с сорванным экраном от близкого разрыва его 35 мм броня пробивалась даже тяжелой пулей противотанкового ружья с сотни шагов, и уверенно поражалась обычными легкими противотанковыми и дивизионными пушками русских и англичан.

Больше всего Роммеля удивила полусферическая литая башня, броня при этом обычно на четверть слабее германской катанной, но эта была изначально очень толстой — со лба две сотни, с борта полторы сотни миллиметров под прямым углом. А дальше хоть и уменьшалась в толщине, но углы наклона становились такими, что рикошет происходил неизбежно, достаточно посмотреть на десяток характерных вмятин на броне. Но страх для германских танкистов заключается в длинноствольной, в 56 калибров 107 мм пушке, от попадания семнадцати килограммовых снарядов зачастую не спасала лобовая броня «леопардов», которым категорически запрещалось в таком случае приближаться, и рекомендовалось держать дистанцию в километр, никак не меньше, но лучше больше для вящей безопасности.

— Наша пушка зачастую этого «зверя» не берет в лоб, господин фельдмаршал, а приближаться опасно. Лучше действовать из засад на расстоянии, но где их тут устроить, местность совсем открытая.

Командир 8-го танкового корпуса генерал панцерваффе Неринг, ветеран всех африканских кампаний, хрипло выругался, и было отчего так нервничать обычно спокойному пруссаку. Целый взвод, четыре «пантеры», вступившие в бой с этим чудовищем были просто расстреляны с полуторакилометровой дистанции. При этом и уйти от стычки не смогли — «сорок четвертый» прорвался за их спину, и охотники сами превратились в жертвы, когда русский танк смог взобраться на соседний каменистый гребень. Действовал русский экипаж с запредельной храбростью и наглостью, видимо, хорошо осознавая отличную защиту — будь «сорок третий» его бы сразу подбили. Но не этого монстра — спокойно расстрелял все «пантеры» и принялся поражать все, что попало в прицел наводчику. А там вступил в бой сразу с тремя подоспевшими «леопардами» — один сжег, второй подбил, но нахватался 105 мм снарядов и сам вспыхнул погребальным костром.

— Тут вся местность такая, Вальтер, — хмуро отозвался фельдмаршал, пожав плечами, — зато наши танки в грязи не вязнут, тут ее просто нет. Надо этот танк немедленно отправить в рейх для изучения, не нравится, что большевики такое смогли не только создать, но и начать серийное производство. Их ведь не меньше сотни в головном корпусе, ваши танки просто вышибли, генерал. И противопоставить им нечего по большому счету, кроме длинноствольных «ахт-ахт». Но все «хорниссе» мы потеряли, новые машины не прибыли, а буксируемые варианты пушки так и не получили, их «шнелле-Гейнц» пока придерживает для восточного фронта. Будь у врага обычные танки, мы бы справились самостоятельно, но так придется просить помощи. И поверьте моему предчувствию, Вальтер, это только начало наших бед.

Роммель замолчал, задумчиво покачивая головой — фельдмаршал не излучал обычного для него оптимизма, что моментально насторожило стоявших рядом с ним штабных офицеров. И причиной тому этот русский танк, словно проржавевший, настолько ставший темно коричневым с желтизной от языков пламени, что сожгли броню. Т-44 действительно оказался настолько опасным противником, и это внушало серьезные опасения в исходе противостояния — имеющееся качественное превосходство было потеряно, а только оно одно обеспечивало успех в столкновении с количественным перевесом врага, с которым ничего нельзя было поделать.

— Господа, вы ведь изучали скифскую историю, когда персидского царя Кира заманили притворным отступлением, перерезали пути подвоза и погубили все его войско. Здесь происходит тоже самое — русские, имея возможность нанести сильнейший контрудар, тянули с ним до последнего момента, поманив нас возможностью снести британскую армию Монтгомери. И мы добились успеха на востоке, но сейчас получим натиск с севера — целая танковая армия не шутка, особенно когда машины стали такими.