— Они еще не дошли до кондиции, Андрей — там самая настоящая мясорубка только пошла, с того момента, когда немцы бросили на англосаксов целую танковую армию СС. Десять свежих дивизий, из которых четыре танковых, это очень много, даже нам пришлось бы туго. Пришлось бы противотанковые бригады с авиацией стягивать, да две танковые армии для контрударов выдвигать во второй эшелон. Американцы с англичанами этого не имеют, да и не научились толком воевать с панцерваффе, потому их дивизии перемалываются одна за другой, спасает только авиация — ее у наших союзников нереально много, кое-как отвоевали господство в небе у люфтваффе. Но вряд ли надолго — перебросят дополнительные эскадры, и все начнется снова. Из ПВО наберут, с нашего фронта уже снимают не эскадрильи, а группы — и то хлеб, полегче будет. В Берлине ведь окончательно уверились, что смогли наше зимнее наступление отбить.

Григорий Иванович вздохнул — новогодняя ночь принесла морозную погоду, скоро Рождество. Все же хоть с партбилетом в кармане, но верующий, иначе бы как в реципиенте оказался разумом и душой, да и нет на войне атеистов, любой человек смерти боится.

Демонстративное наступление Центрального и северного фланга Юго-Западного фронтов захлебнулось с самого начала — прорвать линии «позиционных» дивизий не удалось, несмотря на то, что стянули артиллерию. Конев действовал безуспешно, зато Ватутин рокаду у Жмеринки «перебил», теперь перевозки войск между группами армий «Центр» и «Юг» невозможно осуществлять напрямую, только через Черновцы, а пропускная способность эшелонов там слабая, к тому же бомбежками вообще любые перевозки остановить можно, разрушив станции подчистую.

Западный фронт генерала армии Рокоссовского существенно продвинулся вперед, хотя и с большими потерями, и это при том, что как выяснилось, немцы и не собирались отстаивать насмерть восточную часть Белоруссии, а грамотно и умело, ведя сдерживающие бои, отвели войска на главную линию обороны. О достигнутой «победе», с освобождением Минска, оповестили союзников, чтобы их приободрить — примерно также в прошлую мировою войну без всякого результата обошлись бои у Нарочи для царской армии. А тут большой успех, как не крути, выполнили союзнический долг, что, несомненно, обрадовало Рузвельта и Черчилля. Вот только положения их войск от этого нисколько не улучшилось, хотя нужные цифры им отправили, особенно в собственных потерях в людях и технике, серьезно так преувеличенных, раза в три. А почему не воспользоваться обещанием президента немедленно компенсировать потери, благо новые конвои уже готовят к отправке, несмотря на то, что неделю тому назад прибывшие транспорты в Мурманске еще толком не разгрузили, Кировская железная дорога не справлялась со значительно возросшими объемами грузоперевозок.

Беспокоило другое, причем уже не на шутку. В одночасье резко возросла боевая мощь вермахта, у которого заметно увеличилось численность как собственно живой силы, так всевозможной бронетехники, артиллерии, минометов, новых штурмовых автоматов. Собранный со всей Европы сброд оказался воинственным в должной степени, все же немцы великолепные учителя и хорошо их выдрессировали. Да к тому действовал не только «стоп-приказ» из Берлина — все солдаты в окопах прекрасно понимали, что отступления не будет, и бегство на своих двоих не принесет спасения — русские танки беглецов быстро настигнут и раздавят. Автотранспорта в войсках банально нет — все выгребли ради моторизации пехотных дивизий, действующих против союзников. И не только автомобили — отправили выдернутые из всех дивизий разведывательные батальоны, более-менее оснащенные автотранспортом, броневиками и даже бронетранспортерами, усиленные ротами, а то и дивизионами «хетцеров». В каждом до тысячи ста солдат, причем отборных, самых лучших по качеству — один такой батальон придавался каждому пехотному полку, воевавшему в Испании, Марокко или Иране, превращая тот в полноценную моторизованную бригаду.

Простенькая и действенная арифметика, чрезвычайно прагматичная в немецком исполнении — за счет каждого армейского корпуса восточного фронта вермахт развертывал и переформировывал на «западе» любую пехотную дивизию в панцер-гренадерскую, в которой насчитывалось до полусотни, легких, дешевых, но очень эффективных в бою и действенных против американских «шерманов» и английских «кромвелей» штурмовых орудий. Да и «сорок третьи» они хорошо жгли, но только из засад.

Поступающая информация оказалась очень точной — бывшие республиканцы, ставшие генералами и офицерами испанской королевской армии, до сих пор находились и на советской службе, понятное дело, что это не декларировалось, а хранилось в строжайшей тайне. Бои в Испании шли с небывалым ожесточением, и хотя союзники имели больше дивизий и танков, их буквально давили, тесня на всех направлениях — вермахт наступал напористо и умело, перехватив инициативу с прибытием эсэсовских соединений.

— Союзники устоят? А то опоздать ведь можем?

Жданов сидел рядом с ним в кресле, укутавшись в плед, и напряженно смотря на пламя в камине. Обоим нездоровилось, пили чай с медом и малиной, да негромко переговаривались. За окнами давно стемнело, вечер вступил в свои права, густо сыпал снег.

— Через неделю уже неважно, устоят они в Португалии, или нет, удержат Касабланку и Кадис, либо поспешно эвакуируются. Понимаешь, этих дивизий не будет против нас, их просто не успеют перебросить. И вражеских самолетов в небе будет намного меньше, даже если что-то и отправят обратно — союзники их там хорошо «выщипывают». Так что главное только в том, сможем ли мы ударить очень сильно, чтобы всю оборону на Южном Буге опрокинуть как можно быстрее. А там никаких остановок до Днестра, за которым выбрасываем два воздушно-десантных корпуса. Их истребят, дело такое, но немцам парашютисты планы смешают, а румын в панику приведут. Действовать нужно максимально быстро, с потерями не считаться — мехкорпуса чередовать, меняя их один на другой для быстрого пополнения, и снова бросать в бой. Не должны устоять под напором сразу четырех танковых армий, подкрепленных еще одной по необходимости.

Кулик замолчал, закурил папиросу, поглядывая на языки пламени, что «плясали» по поленьям. Затем негромко подытожил:

— Морозы нужны, крепкая стужа, иначе весь замысел накроется медным тазом. Думаю, Южный Буг и Днестр мы пройдем на рывке, сможем пройти, там расстояние в принципе небольшое. Рыбалко со своей танковой армией должен дойти до Черновиц, его открытый фланг с севера Романенко прикроет от контрударов. А вот с Прутом вряд ли легко будет, мест для форсирования не так много. Опять придется парашютистов выбрасывать для избиения, два новых корпуса, а у нас их всего пять. Нужно мосты захватывать любой ценой, переправы навести можно, если льда не будет, вот тут морозы совсем некстати. Скажу прямо — если за Прутом окажемся, и до Серета дойдем, а там «фокшанские ворота» проломим, то война этой осенью обязательно закончится. Если нет, Плоешти у немцев останется, и союзников они в Атлантику спихнут, то война затянется минимум на два года…

«Третий рейх» к моменту своей катастрофы сделал серьезный военно-технологический рывок, создавая различные виды вундерваффе, даже такие как зенитно-ракетные комплексы…

— Мой фюрер, панцерваффе нужно кардинально реорганизовать, снова возвратить им главный приоритет на полях сражений. Действия танковой армии СС в Испании это наглядно показали — четыре танковых и шесть панцер-гренадерских дивизий являются непреодолимой силой, способной самостоятельно сокрушить вражескую оборону и прорваться в глубину. И таких панцер-армий у нас шесть, трех корпусного состава. В каждом по одной танковой и две панцер-гренадерских дивизии, переформированных из бывших пехотных — они показали себя весьма достойно на полях сражений. Таких «подвижных» корпусов должно быть по три в каждой армии, еще пять отдельных на фронте или в резерве, всего двадцать три корпуса. И еще десять панцер-дивизий из числа находящихся в резерве на пополнении, или придаваемых для усиления танковым объединениям, плюс к ним вдвое большее число мотопехотных соединений, с батальонами штурмовых орудий.