— Вы сошли с ума, Гудериан! Какое наступление, когда на востоке твориться черт знает что? Надо немедленно перебрасывать танковые дивизии туда, без их поддержки мы не одержим победы!

— С их долгой переброской и такой «поддержкой» мы точно проиграем войну, мой фюрер, — ухмыльнулся Гудериан, его стал разбирать нервный смех. — Это займет не меньше месяца, в то время как мы упустим реальный шанс разгромить англо-американцев. Они оправятся от потерь, займут весь Пиренейский полуостров, превратив его в огромный аэродром. И все — нажим на Италию, и она падет. И на Пиренейские горы не стоит надеяться, их легко обойдут с флангов, высадив десанты с моря. Италия вообще открыта для вторжения — после того как мы неизбежно потеряем Марокко и Алжир с Тунисом, противник высадится на Корсике, Сардинии и Сицилии. И начнет продвигаться дальше на восток — через Ливию в Египет, высадив десанты на Крит и Кипр. Вот и все — неторопливо удушит нас кольцом блокады, благо кораблей и самолетов у англосаксов намного больше чем у нас. И что мы сможем сделать в такой ситуации, мой фюрер?

Гитлер отупело смотрел на карту, на которой Гудериан острим грифеля щедро наносил множество стрелок и значков. «Шнелле-Гейнц» не унимался, и продолжал втолковывать фюреру стратегию.

— Мы не можем одновременно бороться на трех направлениях против двух сильных противников, каждый из которых не уступает нам в мощи. Наши союзники немощны и слабы, и вместо поддержки вермахта, сами нуждаются в его помощи. Единственный шанс на победу — вышибить одного из сильных противников, что мы практически сделали на западе. Только сильно недооценили упорство англичан и силу американцев, в том моя вина — я решил, что «леопардов» против них будет достаточно. Теперь выводы нужно сделать правильные — всячески усилить нашу группировку. Мы ведь наступаем всего ничего, шесть недель — войска нуждаются в отдыхе и пополнении. Манштейн прекрасно знает, что ему делать — нужны только танки и самолеты, и вложить в добивающий англосаксов удар все, что у нас есть.

Гудериан искоса посмотрел на побагровевшего Гитлера, но не дал тому взорваться гневом, решил успокоить:

— Пока ничего катастрофически страшного не произошло, мой фюрер. Роммель начал перегруппировку, и сократив линию фронта, легко удержит русских. Иранские нефтепромыслы уже горят — зачем их защищать дальше? Да, мы ошиблись в стойкости румын, но так имеем возможность исправить эту оплошность. Я вам указывал на «фокшанские ворота», фельдмаршал Кейтель уже отправил туда резервы — три дивизии из Норвегии, одну из Дании, три из Франции, две из рейха. Плюс у румын остался десяток дивизий — ими все плотно перекроем, а через дунайские плавни справа русские не пройдут, а слева предгорья Карпат, венгерская Трансильвания — солдаты адмирала Хорти воюют храбро, и легко удержат горные перевалы. Где поражение, мой фюрер, к чему беспокойство? Воюем спокойно, как воевали, и добиваем англосаксов всеми силами, которые только можно собрать…

Укрепления у «фокшанских ворот» строились с конца ХIХ века, с задачей прикрыть Молдову, если турки займут Валахию — тогда столица переедет из Бухареста в Яссы. Так и произошло в 1916 году — в них уперлись войска кайзера. С 1920 года фронт работ развернули на север, против возможного наступления большевиков. Получилась «пробка» в полторы тысячи сооружений, предназначенная для обороны с двух направлений…

Королева-мать билась в истерике — красные глаза, на щеках дорожки слез, покусанные губы, неряшливая укладка, раньше недопустимая. Маршал Йон Антонеску хорошо понимал женщину, на глазах которой произошло страшное несчастье с ее единственным сыном, но нисколько не жалел ее — он вообще крайне пренебрежительно относился к королевской семье. И нечего баловаться с пистолетом, тогда бы не случилось непроизвольного выстрела, и этот щенок не прострелил бы себе грудь. А так кондукатор был вынужден приехать в королевский дворец, и собственными глазами убедится, что с молодым монархом все плохо, но он в сознании. Выразить формально сочувствие, а заодно настоять, чтобы тот собственноручно подписал указ, передав ему всю полноту власти, как «спасителю нации».

Ситуация на фронте была крайне сложной — от Прута к «фокшанским воротам» отступали всего пять пехотных и две кавалерийских дивизии, стоявших глубоко в тылу, а потому не попавших под жуткий каток русских танков, все сминающий на своем пути. С ними отходили остатки двух германских моторизованных и одной танковой дивизии, в составе которой имелась одна-единственная румынская бронетанковая танковая бригада. Последняя была жалким остатком от двух прежних танковых дивизий королевства, практически уничтоженных русскими в боях на Донбассе. Контрудар по 2-й танковой армии генерала Орленко у германского командования не получился — выдвинутый из резерва 16-й танковый корпус панцерваффе просто растрепали, причем походя. А ведь он несколько раз обращался как к Гитлеру, так и к фельдмаршалу Гудериану с просьбой передать хотя бы еще одну танковую дивизию, или пополнить танками либо штурмовыми орудиями моторизованные соединения. Но им было не до Румынии, из резервов передали только два батальона «хетцеров», да «шнелле-Гейнц» выделил семьдесят танков для доукомплектования панцер-дивизии. Причем собрал имеющиеся устаревшие Pz-III с 50 мм пушками и 75 мм «окурками», даже не «четверки». Пожадничал фельдмаршал, и за его скаредность заплатили своими жизнями румынские солдаты. Но продолжать драться можно и нужно, большевики упрутся в «фокшанские ворота», где у них на пути сразу два крупных узла обороны и несколько более мелких — по девять крепких сооружений на один километр фронта, с противотанковыми рвами и надолбами, с бетонными пулеметными дотами и артиллерийскими капонирами. Туда уже выдвинулись одна пехотная и горная дивизия, подтягивается кавалерия. От болгарской и венгерской границ подойдут еще семь дивизий, которые демонстрировали свое присутствие давним врагам, от которых так сильно пострадали три года тому назад. Все дело в том, что по итогам 1-й мировой войны от Венгрии отрезали в пользу королевства всю Трансильванию, а от Болгарии сразу по окончании Балканских войн Румыния насильно выбила Южную Добруджу, где собственно румыны и пяти процентов населения не составляли. И хотя за последние двадцать лет в этих провинциях проводилась принудительная «румынизация». Тоже самое происходило в оттяпанном у России Буджаке, лишь в Бессарабии молдаване составляли большинство населения и подсчитывались сразу как румыны. Вот только доля «коренных жителей» едва выросла до трети, хотя туда направлялся поток безземельных переселенцев. И при этом отношения с Венгрией и Болгарией осложнились до предела. Попахивало войной, и лишь поддержка Англии и Франции позволяла королевству игнорировать интересы «побежденных».

Все изменилось летом 1940 года, когда германские войска вошли в Париж. Советское правительство в ультимативной форме потребовало вернуть Бессарабию и Буджак, а заодно передать Северную Буковину, где большинство населения были украинцами. Помощи от Германии тогда Бухарест не получил, воевать с русскими один на один было не с руки, пришлось выметаться. И тут же Венгрия и Болгария выдвинули территориальные претензии, угрожая войной. Гитлер и Муссолини предложили посредничество, свой арбитраж, по которому пришлось вернуть болгарам всю Южную Добруджу, где румыны составляли уже четверть населения. Вот их и выселили за два года как пришлый элемент, в ответ из северной Добруджи выселили всех болгар, и тоже поголовно — произвели ротацию населения. Вернуть обратно всю Трансильванию венгры не смогли — румыны там уже проживали в относительном большинстве. Но северную часть пришлось отдать, хотя многие ее районы были уже чисто румынскими. И сейчас проблема обострилась до крайности — мадьяры стали устраивать этнические чистки. Пришлось перебрасывать дивизии и тем, и тем, что взбесило Гитлера, но примирить Антонеску и Хорти даже фюрер не смог, слишком далеко дошли разногласия. И сейчас кондукатора беспокоило именно это — уступать венграм было нельзя, но приходилось. Русские войска ворвались в Молдову, заняли ее столицу Яссы, продвигаются танковыми соединениями по обоим берег Серета на юг. Без помощи мадьяр никак не устоять, но те сами будут вынуждены удерживать горные перевалы, по которым идут дороги в их «Секейский край». Может быть, тогда венгерский адмирал без флота и регент без монархии урежет свои притязания, и с ним можно будет договориться.