— Хайнц, я могу надеяться на вашу непреклонную решимость довести дело до конца? Больше посылать мне некого, у меня нет ни на кого надежды, что справятся со столь трудным делом. Или следует возвратить Манштейна, и поручить ему командование группой армий «Юг»?

Гудериан за ту минуту, которая ему потребовалась для размышления над предложением фюрера, пришел к выводу, что не стоит соглашаться. Потому, что все крайне зыбко, и чревато большими сложностями, с которыми он может и не справится, навсегда испортив свою репутацию.

— Думаю, следует возвратить на восточный фронт Манштейна, со всеми его танковыми армиями. Вряд ли удастся сбросить англосаксов в Атлантику — нам не хватило буквально трех недель. Просто мы не приняли во внимание их стойкость, и возможность за короткий срок увеличить группировку войск вдвое, быстро восполнив потери. Теперь предстоит долгая и упорная борьба — мой фюрер, мы просто не успели.

Последние слова прозвучали с некоторым надрывом — фельдмаршал мысленно клял «альтер эго» самыми ругательными словами, как и свое легкомыслие. Почему он решил, что румыны изменят в августе, и понадеялся, что глубоко эшелонированная оборона по берегам трех рек удержит продвижение русских, которые в первый самый страшный удар направят сразу уйму механизированных корпусов. Это искреннее заблуждение дорого обошлось всему «Еврорейху» и его Германии. И теперь война будет вдрызг проиграна и причиной тому одно короткое слово — «нефть». Вернее, ее отсутствие, не шнапсом же топливные баки заправлять, или растительным маслом. Гудериан почувствовал, будто ему самому на горло наложили удавку и начали ее медленно затягивать, поворот за поворотом, узелок за узелком — такое ощущение, словно шейная лента Рыцарского Железного креста превратилась в петлю висельника, а он уже начал сам подрыгивать ногами и поддергивать руками. Мерзостное ощущение, пережить которое было трудно.

— Что вы можете предложить, фельдмаршал, для исправления создавшейся на южном крыле восточного фронта ситуации? В которой вы, кстати, и виноваты — я ведь вам заранее предлагал перейти в Испании к обороне, и перебросить часть танковых дивизий на Украину.

Удар был нанесен точно — Гудериан задохнулся, да его вина, но он хотел победить, а не оттянуть неизбежное поражение. Но сейчас отчетливо понимал, что ему не убедить Гитлера в своей правоте — воевать на два фронта Германия, ставшая во главе «Объединенной Европы», попросту неспособна, особенно когда на нее со всех сторон наседают, добавив несколько дополнительных фронтов, число которых постепенно увеличивается.

— Мы могли победить, мой фюрер, но у англосаксов оказалось много авиации. А сейчас нам необходимо вернуть Плоешти — вы правы, без румынской нефти мы долго не протянем. Поставки из Киркука не исправят ситуации — слишком протяженным выходит маршрут доставки. Единственный выход из ситуации вижу в кардинальном сокращении линии фронта, в котором нужно отвести всю группу армий «Запад» за горный хребет Пиренеев, который можно оборонять малыми силами — одной армией. Но все зависит от активных действий кригсмарине — флот не должен допустить высадки союзников на южном или западном побережье Франции. К тому же если мы укрепимся на Балеарских островах, превратив их в «непотопляемый» авианосец, мы задержим флот англосаксов у Гибралтара, и тем самым сможем вывозить нефть из сирийских портов морем. Следует усилить наши военно-морские силы на Средиземном море, хотя бы за счет итальянцев. Хватит им отсиживаться за нашей спиной — пусть хотя бы отправят свои корабли в Черное море. Нужно выиграть время, чтобы одновременно затормозить продвижение союзников, перебросить танковые армии на восток, и нанести по русским контрудар, и восстановить позиции до наступления распутицы. И еще — немедленно собрать все что есть, и бросить в Болгарию. Думаю, царь может изменить — дурной пример заразителен.

Гудериан понимал, что шансы не велики, но они отнюдь не иллюзия, следует попытаться восстановить положение. Это единственная возможность выпрямить ситуацию, и попробовать заключить мир, пусть «похабный». Но для этого требуется устранить Гитлера раньше 20 июля, теперь бег времени ускорился — с фюрером никто соглашение подписывать не будет, он себя полностью дискредитировал. Но ему об этом замысле сейчас не стоит думать, можно позднее, сейчас важно прибегнуть к решительным мерам и постараться исправить ситуацию к лучшему.

— Контрнаступление имеет приоритетную важность, мой фюрер. Мы оставим в Испании моторизованные дивизии, по одной от каждого панцер-корпуса, усилив штурмовыми орудиями. И медленно, с арьергардными боями отходить к Пиренеям. Тоже нужно сделать в северо-западной Африке — втянуть там американцев в бои и отступить к Тунису, закрывая путь в Ливию и дальше на Египет. Если потребуется, то вернуть флот из Индийского океана на какое-то время — он обеспечит доставку топлива из сирийских портов. Занять Италию, укрепится на островах в центральной части Средиземноморья — тогда нас оттуда не выбьют. И немедленно начать переброску наших танковых дивизий на восточный фронт, в первую очередь танковую армию СС — она наиболее боеспособна и достаточно хорошо укомплектована…

В 1941 году после введения оккупационных английских и советских войск в Иран была предпринята попытка «социализировать» западную часть Персии, создав там азербайджанскую и курдскую «республики». Но в Москве не взяли в расчет несколько аспектов, проще было заранее «сменить» шаха. Впрочем, и с давлением на Турцию также запоздали…

— Думаю, ваше величество, Болгария сделала правильный выбор, и заслужит лучшую долю, чем та, которая была у страны после прошлой войны. Я понимаю, вас тревожит сосредоточение германских дивизий в Банате и Сербии, скажу больше — это и у советского командования вызывает определенное беспокойство. Однако наступление танковых армий вермахта мы остановим, имеем опыт, и «леопарды» нас не пугают, видели мы и других «кошек», и с тех сдирали шкуры, образно выражаясь. А вот турки дело иное — по данным нашей разведки в восточной Фракии сосредоточено до пяти армейских корпусов, собрали порядка двадцати дивизий. Сможет ли ваша армия выстоять против османов хотя бы неделю?

Маршал говорил спокойно, хотя ситуация складывалась весьма неприятная — немцы заподозрили болгар в том, что те затеяли «румынский сценарий», и лихорадочно собирали ударные группировки, чтобы навалиться на страну с нескольких направлений. Главная роль отводилась турецкой армии, переброски войск по Багдадской железной дороге следовали бесперебойно, в восточной Фракии заканчивала сосредоточение огромная группировка из двух армий — Турция ясно показывала, что намерена взять реванш после поражения в Балканской и 1-й мировой войнах. К тому же горный хребет с перевалами, да той же легендарной Шипкой давал им возможность остановить хоть на какое-то время продвижение советских армий. Из Греции в Македонию перебрасывались две германские и три итальянские пехотные дивизии. В Сербии сосредотачивалась самая мощная группировка из трех пехотных, двух моторизованных и пары танковых дивизий. И что насторожило, так то, что через Белград прошли первые эшелоны одной из танковых дивизий СС, переброшенной из Испании. А вот это было предельно серьезно — внутри душа прямо вопияла, что этим дело не закончится, и очень скоро перед Юго-Западным фронтом маршала Ватутина окажется целая танковая армия эсэсовцев. Страшная сила, с высочайшей боеспособностью, и можно не сомневаться, что «леопарды» для нее найдутся.

— Мы уже два года тайно сосредотачиваем в Западной Фракии войска, ваше высокопревосходительство. Турки никогда особенно не скрывали, что моя страна является их приоритетной задачей. Теперь все маски сброшены — сегодня с утра османы начали наступление на «фронте прикрытия» — там у нас держат оборону семь дивизий, еще две перебрасываются. Наши солдаты прекрасно понимают, что ждет жителей, когда турки пойдут в наступление всеми силами, но будут держаться на позициях до крайности. Я сегодня отправил в штабы 2-й и 3-й армий приказ сражаться до последнего патрона, все знают, что на помощь вскоре подойдут русские войска.