Маршал не договорил, искоса глянул на моряка, проверяя, дошел ли тот до нужной «кондиции». Вроде «проникся», и отпусти сейчас «удила», рванет как застоявшийся в стойле рысак, круша все на пути разъяренным носорогом. А потому отошел к столу, жестом приказал главкому усесться в кресло, сам присел чуть позже, старательно делая вид, что задумался, показывая с каким неимоверным трудом, сдерживает раздражение. Закурил сигарету, постучал пальцами по столу.

— В общем, Владимирского отправим на Камчатку, пусть с американцами рамсы научится разводить, у них поучится не грех. Но не раньше, чем с бардаком разберется, а там посмотрим — я ему последний шанс даю. Вы сами примите флот на себя, он ваш заместитель, справится, не справится — сами решайте. Можете заменить, но не раньше — пока не прилетит Левченко и не войдет полностью в курс дела. Просто командующий должен обладать «кругозором» — если мы выйдем на Босфор, то Черное море станет «внутренним», и все усилия флота будут направлены на Эгейское море. Мы избавимся от вековой угрозы, когда те же англичане могли спокойно войти и устроить нам Крымскую войну. Шире смотреть надо на вещи, шире — искать подходящие передовые базы на островах, тот же Додеканез вполне подходит. И у турок побережье Понта с Трапезундом отвоевывать надо, как в прошлую войну — для десанта десяток дивизий выделить можно.

— Планы в моргенштабе уже разработаны, товарищ Кулик.

— Вот и хорошо, что разработаны, приступать к выполнению нужно, а не ждать у моря погоды. Вы учтите — итальянцы не немцы, воевать не хотят. Вот надо подумать над тем, чтобы их кораблики в Мраморном море прищучить. В Черное не пропустить, в Эгейское не выпустить, и аккуратно прихватить, чтобы в состав нашего флота включить. Думаю, что когда танки генерала Орленко к проливам выкатятся, то итальянцы уже должны «дозреть». Подумайте над этим, адмирал — строить свои корабли трудно и с большими затратами, а главное очень долго. А тут современный и уже пригодный флот под самым носом, надо только руки протянуть. Они ведь эскадру ввели, чтобы нас напугать, а вместо этого мы их должны так зашугать, чтобы линкор с крейсерами не взорвали, и нам в целости передали…

Так уж получилось, что переданный итальянцами по репарациям в 1949 году в числе других кораблей бывшего «Реджина Марине» линкор «Новороссийск», бывший «Джулио Цезаре», повоевавший в двух мировых войнах, в одночасье оказался сильнейшим кораблем советского ВМФ в своем крайне почтенном возрасте в треть века…

— Это совсем не немцы, Трофим Иванович, нет у них ни должной выучки, ни нормального противотанкового вооружения. На поле боя наши подбитые «двадцать шестые» стоят, которые туркам продавали лет пять тому назад. Оружие у них английское и французское, что немцы передали за деньги, дрянь в основном. Вон «рено», вон «гочкисы» сожженные — их даже в «панцер-ягеры» переделывать не стали.

Командарм 4-й танковой генерал-полковник Орленко с несказанным удивлением смотрел на ужасающую картину побоища, которую здесь устроил головной 4-й гвардейский механизированный корпус. Комкор, генерал-лейтенант с трудной для произношения фамилией Танасчишин хладнокровно пожал плечами и без всякой рисовки ответил:

— Почему же нет — они были, и еще южнее Адрианополя постреливают — болгарские «четверки» сразу повыбили, но против «сорок третьих» не потянули. Немцы на их вооружение 50 мм «пакости» отдали, надо же их куда-то сбывать, у них на то союзники есть. Но вы правы, Тимофей Семенович — турки храбры, этого у них не отнимешь. Как противник более стойкий, чем румыны, выучки только не хватает, не воевали всерьез. На уровне мадьяр будут, только вооружены плохо, гораздо хуже, чем венгры.

Орленко только мотнул головой, соглашаясь — в бинокль он внимательно рассматривал город, столицу восточной Фракии, «яблоко раздора» между греками, болгарами и завоевателями турками. Названный по имени основавшего его византийского императора, он видел под своими древними стенами бесконечные войны — вначале с болгарами, которые именовали его Одрин, потом со всеми завоевателями, что накатывали с запада, включая крестоносцев и венгров, пока окончательно не стал турецким. В 1912 году болгары овладели всей восточной Фракией, где они с греками составляли больше половины населения, но уже в следующем году по итогам 2-й Балканской войны турки отбили город. После 1-й мировой войны западная и восточная Фракия были переданы грекам — первая от болгар, вторая от османов. Однако после ожесточенной греко-турецкой войны победившие войска Кемаля Ататюрка решили национальный вопрос радикально, по давнему «сценарию» — устроили геноцид христианского населения, которая Порта не раз проводила за свою историю. Всего-то четверть века тому назад в здешних краях происходили страшные события — болгары, армяне, греки бежали, спасаясь от истребления. Бежали, бросая селения с церквями и погостами, в которых жили даже не столетиями — несколькими тысячелетиями, как те же ионические или понтийские эллины, полностью изгнанные или начисто уничтоженные без всякой жалости при полном попустительстве победившей Антанты, ведь французы и англичане уже «свое» получили.

С историей всех советских генералов ознакомили хорошо, еще на марше через Румынию, соответствующую военную литературу они прочитали в академии, да и у практически каждого были в молодости примеры стариков, кто ходил с освободительным походом 1877–1878 гг. на Балканы. И вот русские спустя две трети века снова вернулись, именно русские — иначе Красную армию здешние жители и не воспринимали. Более того, Главпуром было настоятельно рекомендовано, фактически в приказном порядке, солдатам и офицерам посещать православные церкви, если являлись верующими, всем остальным, а генералам особенно, всячески показывать полную лояльность к православию. И как ни странно, но это вызвало неописуемый восторг у местных жителей, которых буржуазная пропаганда много лет дурачила, выставляя коммунистов зверьми, которые первым делом убивают священников и рушат церкви. А теперь все испытывали шок от обмана, видя русских военных с погонами на плечах во время службы, и подходящих к причастию. Так что симпатии православного населения однозначные, и встречали пылко, с цветами и бутылями вина, «немецкий дух» выветрился моментально, сплошная кириллица на полотнищах, транспарантах и лозунгах. В стране шла тотальная мобилизация с огромным притоком добровольцев, тех, кто под нее не попадал. Начавшаяся война с турками сразу приняла общенациональный характер, на нее рвались массами, спешили — со слезами на глазах просили выдать оружие, чуть ли не на руках многие жители проталкивали автомобили с советскими солдатами, вытаскивали орудия, отдавали только что испеченный хлеб, обнимали и благословляли.

Зная, что русские войска идут на помощь, болгарские солдаты и офицеры «уперлись», сражались отчаянно, с высочайшим самопожертвованием, стойко держа рубеж по пограничной реке Марица. И не пропустили османов, выиграли драгоценное время. Теперь сами перешли в контрнаступление, благо удар мехкорпуса Танасчишина оказался для турок нокаутирующим. Да, османы уже не наступали, они отбивались, но чувствовалось по ответам пленных какая-то обреченность — турки понимали, что перед русскими, которые гнали вермахт на запад, одним никак не устоять, просто сомнут, как происходило не раз в многочисленных русско-турецких войнах. А еще предчувствовали «расчеты по старым долгам» — двадцать лет всего прошло, когда они массово изгоняли христиан. И вот сейчас они возвращались на родину, пылая жаждой мести — ведь тем, кому тогда было десять-двадцать лет теперь крепкие тридцати-сорокалетние мужики. Мусульманское население массово побежало к Босфору, запружая дороги и проселки, спасаясь от болгар, которые шли в атаки с яростными выкриками «на штык».