Но ничего из этого мне теперь не доступно.

И не то, что бы я испытывала из-за этого какую-то особую грусть или тоску, но… Во мне кипит столько сомнений. Знаю, что для них уже поздно, но отключить их не могу. Я очень боюсь ошибиться. Очень боюсь подвести своих родных или усугубить наше положение.

Слышу, как с тихим звуком отъезжает в сторону стеклянная дверь балкона. Сильней «обнимаю» себя пледом и поворачиваю голову. Взъерошенный Дым, одетый в спортивные штаны и растянутую футболку, чиркает зажигалкой, затягивается и медленно выдыхает.

Он не обращает на меня внимания. Снова не делает вид, что меня здесь нет, а… словно верит в то, что меня действительно здесь нет. Я не должна на это реагировать, но меня самую малость задевает такое безразличие, будто я лично виновата во всем, что могло случиться с Дымом по вине моего дяди.

— Скажите, пожалуйста, — робко начинаю, не боясь, что в очередной раз покажусь назойливой мухой. Видимо, это моя такая участь. Ее просто нужно принять. — Вы, правда, нам поможете или… или просто убьете, когда подвернется удобный случай?

Я готовлюсь к очередной порции красноречивого молчания, но оказываюсь не готова к совсем другой реакции. Дым начинает смеяться. Не громко, но от всей души. Его смех давит на мою внутреннюю пружину, потому что Дым смеется не просто так, а надо мной. Сытый, удовлетворенный, расслабленный.

— Что смешного я спросила? — хмурюсь.

— Ты глупая, — выдает Дым и перехватывает свою сигарету двумя пальцами.

Его слова для меня сродни крепкому удару в солнечное сплетение. На глаза моментально наворачиваются слезы обиды. Мне должно быть всё равно. Нашла на кого обижаться. Наши отношения не в той плоскости, чтобы испытывать такие эмоции. Меня вообще не должно интересовать его мнение. Тем не менее интересует.

— Потому что задаю слишком много вопросов?

— Думаешь, что мне нужны ваши жизни, — Дым издает еще один смешок и наконец-то успокаивается.

— Я должна была спросить об этом.

— Д-да. До того, как заявиться ко мне.

Видимо, ему настолько смешно, что он теперь еще и заикается.

Я злюсь. Накаляюсь.

Сволочь.

— У меня не было времени составлять список вопросов. Я — не журналист. И я была в отчаянье.

— Знала бы ты, как мне на это похуй.

Его слова действуют на меня каким-то невообразимым образом. Мое рацио окончательно выходит из строя. Пружина выстреливает и срывает всех предохранители.

Ему… похуй. Так значит? Да? Чтобы я ни сделала, ему всегда плевать. Ну-ну.

Я вскакиваю со своего места, стряхиваю с плеч плед и быстро раздеваюсь. Бросаю кофту и брюки на пол, снимаю бра и швыряю его под ноги Дыму.

— Ну а теперь ты обратишь на меня свое драгоценное внимание? — я отметаю в сторону любой политес и сознательно «тыкаю» Дыму. — Похоже, только когда женщина стоит перед тобой голой, она может хоть сколько-нибудь тебя заинтересовать.

Лицо Дыма словно каменеет. Он смотрит на меня, не моргая. Сигарета продолжает тлеть между его пальцев. Больше ко рту Дым ее не подносит.

Я чувствую, как моя кожа покрывается мурашки. Убеждаю себя, что дело только в ночной прохладе, а не в прикованном ко мне взгляде.

— Ты всем своим видом из раза в раз показываешь мне, что тебе… всё равно. Но если бы это была правда, ты еще в тюрьме выставил меня за дверь. Но я здесь. Ты получишь выгоду из нашей сделки. Я же не просто так прошу тебя мне помочь. Если человек не хочет помогать, он никогда в жизни не станет этого делать. Ни за какие деньги. Но ты согласился, а теперь… теперь будто понял, что погорячился. Или… Не знаю, таким образом наказываешь меня, демонстрируя, что тебе не сколько похуй, а сколько ты всё еще обижен на мою семью. Обижаешься и трахаешься. Больше ты ничего не делаешь. Видимо, только эти два занятия тебе по-настоящему интересны.

Я перевожу дыхание и сжимаю руки в кулаки. Мне уже не холодно и почти не страшно. Щеки горят, по коже всё еще бегают острые мурашки. Я чувствую приятную пустоту внутри, выпалив всю эту маленькую тираду.

— Я не могу прекратить задавать вопросы, потому что толком не получаю никаких ответов, только стоны твоей любовницы за стеной. Может, мне нужно присоединиться в момент, когда ты будешь получать оргазм и тогда станешь более разговорчивым? — на последнем слове мой голос нервно подскакивает вверх.

Я долгое время усердно пыталась бороться с самой собой, заталкивала эмоции и вот, во что это вылилось.

Но, кажется, мне мало позора, и я подсознательно хочу получить его двойную дозу. Бесшумно ступаю босиком по прохладному плитчатому полу балкона, самым наглым образом забираю у Дыма его сигарету и делаю затяжку. Я не курю. Только несколько раз пробовала на первом курсе универа. Не понравилось.

Сейчас я тоже не чувствую от этого противного горького привкуса никакого удовольствия. Нервно выдыхаю дым в лицо и выбрасываю сигарету.

Дым не просто смотрит на меня. Он вгрызается взглядом в мое лицо. До самых костей. Я отчетливо вижу, как угрожающе раздуваются его ноздри и быстро двигаются желваки. Кажется, еще чуть-чуть и Дым просто разорвет мое наглое худое тельце собственными зубами.

Вся моя смелость тут же куда-то улетучивается, и я уже нахожусь на низком старте, чтобы убежать.

— Т-ты, — заикается Дым и сильней хмурит брови.

Он подходит ко мне почти вплотную. Я чувствую его ярость и раздражение на клеточном уровне. Дым хочет мне что-то сказать, я это вижу по его приоткрытым нервно подрагивающим губам, но он только рвано выдыхает и стискивает челюсти.

Я сглатываю собственный страх, быстро поднимаю свои вещи, плед и позорно убегаю с поля боя.

Голые лопатки плавит взгляд «дымных» глаз. Я убеждаю себя, что это только моя буйная фантазия, но перед тем, как скрыться в коридоре всё-таки оборачиваюсь и вижу, что Дым смотрит на меня.

Залетев к себе в спальню, я закрываю двери на замок и приваливаюсь к ней спиной.

Ты хотела внимания, Яра? Получи и распишись, дура!

Правду Сонька сказала, я сошла с ума.

— Что думаете? — вежливо спрашивает меня работница свадебного салона.

Я снова поворачиваюсь к ростовому зеркалу и слегка покачиваюсь из стороны в сторону, отчего многослойные юбки пышного белого платья начинают загадочного шелестеть.

— Может быть, еще что-нибудь посмотрим?

Женщина кивает мне, вежливо улыбается и на некоторое время оставляет одну.

Я выдыхаю и аккуратно схожу с небольшого пьедестала.

Все платья в этом салоне по-своему красивые, но мне ни одно не нравится. И дело здесь явно не в самом салоне и не в тканях. Дело во мне. То есть, в тех обстоятельствах, которые меня сюда привели.

С каждым днем я всё сильней убеждаюсь, что моя свадьба с Дымом вполне реальна. Нет никаких больше «черных пятен» в мыслях и надежд, что, может, мы всё-таки просто тихо подпишем документы без лишних глаз и вернемся каждый в свою реальность.

Сегодня утром мне позвонили и предупредили, что ждут в салоне на примерку. Я сначала не поняла, какой салон и какая примерка, но всё быстро встало на свои места. Откуда у них мой номер телефона — понятия не имею. Но, думаю, без Дыма и здесь не обошлось.

Дым.

Когда я даже просто мысленно произношу это прозвище мне хочется крепко-крепко зажмуриться от стыда или провалиться сквозь землю.

Я запретила себе даже вспоминать тот вечер, но он всё равно не отпускает меня. Особенно «дымные» глаза. То, как они смотрели на меня, почти выжигали на обнаженной коже клеймо. Одно, второе, третье.

Всё это очень странно. И моя реакция тоже странная.

Я ведь уже один раз стояла перед Дымом почти полностью обнаженной. Но это было вынужденная мера, а в тот вечер… Я сделала это сама. Никто от меня ничего подобного не требовал.

Следующим утром я проснулась с мыслью, что Дым выставит меня за дверь своей квартиры. Выбросит все мои вещи и скажет, чтобы я убиралась вон. Наша сделка аннулируется, потому что… Он не собирается терпеть выходки разбалованной наивной дурочки.