От упоминания Яры я кривлюсь не хуже, чем от приступа острой зубной боли.

— Да ну, старик! Не говори, что ни разу на нее не встал. Там только ебать и ебать.

— Прикурить есть? — показываю пальцами римскую двойку.

Последнее, о чем я хочу сейчас говорить, так это о том, насколько сильно стоит у меня на Яру.

Зима ловит мой настрой и молча протягивает целую пачку. Благодарю кивком и верчу головой. Ищу лифт. Здесь курить нельзя. А я не то, что великий блюститель закона, но моя пьяная голова сейчас явно не потянет мозгоебку от персонала.

— За тобой должок, дружище! — заявляет Зима, когда догоняет меня у лифтов. — Вместо того, чтобы кончать в рот Польке я прусь с тобой.

— А ты не прись.

— Не могу. Ты разъебан в хлам, старик. Тебя оставлять одного нельзя.

— Ты такая заботушка, Витек, — ржу. — Что бы я без тебя делал?

— Ничего. Подох где-нибудь в лесопосадке, — ржет Зима в ответ.

Мы выходим на улицу.

Свежий воздух помогает моим пьяным мозгам немного взбодриться. Закуриваю и опускаюсь на бордюр. Посторонних здесь всё равно нигде нет. На эти выходные это гребанное место мое. Где хочу, там и сижу.

Зима забирает у меня бутылку и открывает ее.

Распиваем.

— Ну и херня, — кривится друг и фыркает.

— Да похер.

Я выпиваю за раз почти половину. О том, что со мной будет, когда просплюсь — не думаю. Физически на это сейчас не способен.

Бросаю папку рядом на асфальт и опускаю локти на согнутые колени.

— Всё как надо идет. Не пойму, почему ты выглядишь так, будто тебе на яйца наступили.

Зима прав. Всё действительно как надо. Буквально пару часов назад я оставил Алмазова ни с чем. Не посягнул разве что только на пару тройку трусов и немного налички. Не то чтобы там было что отбирать. Он отдал мне не бизнес, а его полудохлый труп, который в теории можно воскресить и снова начать жить безбедную жизнь, только вот бабла нужно вкинуть немало. Поэтому я и пригласил в дело Бармалея. Он башковитый. Поможет.

Я просто забрал у Алмазова возможность снова подняться. Так даже лучше. У него теперь нет надежды, как когда-то ее не было и у меня.

— Из-за своей этой? Которая давать не хотела?

Соня. Соня. София.

— Давать-то она давала. Много и п-п-по-всякому. А вот становится мой женой, — я складываю пальцы в фигу и демонстрирую Зиме.

— Та я уже понял, — он отмахивается от моего жеста. — Неужели не забыл ее еще?

— Скребет. Сука.

— Потом перестанет.

— Ага, — нервно затягиваюсь и смотрю в небо. Оно медленно покачивается и плывет. — Машину рано утром п-подгони.

— Собрался куда?

— Алмазова младшая. Она больше мне не нужна.

— Мне не надо заливать, лады? Не нужна. А как же!

— Кто дохуя знает, тот долго не живет. В курсе?

— Ну в курсе. А еще я не слепой. Не знаю, что там у вас произошло, но смотришь ты на нее теперь по-другому. Так уж не нужна?

— Сам же говорил, что геморно с ней возиться.

— Ну не без этого, а потом с лихвой окупается. С бабами всегда так.

Не понимаю я этого свойства алкоголя, когда тебя тянет на всякие заумные и задушевные философствования.

— Я нахуй ее послал, — признаюсь и от этого признания мне что-то совсем не легче, только сильней мутить начинает.

— Прям так? В открытую?

— Нет.

Затягиваюсь и до сих пор вижу ее. Стоит, блядь, прямо тут. Как живая. Глаза ее вижу. Приоткрытые губы. Волосы ее эти красивые.

— У нее охуенная кожа, — не сразу понимаю, что говорю об этом вслух.

— О! Поплыл ты, старичок! Поплыл!

Сам знаю.

Поплыл еще там, в заброшенном доме моей давно уже покойной бабки.

Алмаз реально была настроена броситься меня защищать. Для кого-то это ерунда, а для меня — поступок. Ей было неважно, кто я и что я. Неважно, что я к ней не очень-то хорошо и относился. Совсем не уважал. Ебал Юлю, зная, что Алмаз дома. И тем не менее.

Она хорошая девочка. Смелая, но пиздец наивная.

— Жизнь меня уже научила, что от Алмазовых ничего хорошего ждать не п-приходиться, поэтому…

— Решил не рисковать?

Киваю.

— Хрен его знает. Может, ты и правильно поступаешь, но девчонка… Свои ее явно не примут. Будут считать, что из-за нее с дыркой в трусах остались. Ты гонишь взашей. Не по-мужски это, старик. Куда ей идти?

Я понимаю, отчего скрести внутри начинает еще сильней.

Мой план был прост: использовать Ярославу, отнять у Алмазова всё, что только можно, а затем сбросить ненужный балласт в виде новоиспеченной жены. Сбоить этот сраный план начал недавно, но жестко.

— П-пусть это будет для нее уроком, что не нужно доверять таким тварям, как я, — скалюсь и беру бутылку, чтобы сделать очередной глоток. — Ты узнал что-то еще насчет слежки?

— Не-а. А если бы и знал, сейчас мы оба не в той кондиции, чтобы о таком говорить.

— Логично.

Молчим.

Я курю, иногда посматриваю на оранжевый кончик своей сигареты. Он то пляшет перед глазами, то нет. Мне должно быть хорошо, несмотря на литры алкоголя в крови. Я увидел Соню, она увидела меня. Не нищеброда в потасканных джинсах, а мужика, у которого теперь достаточно денег и уважения в определённых кругах. Отомстил Алмазову. Уже окончательно. Что еще надо? Да ничего. А то самое «хорошо» что-то даже не шевелится ко мне в гости.

— Ну малая по факту ни при чем, — вдруг выдает базу Зима и тоже тянется закурить. — Тебя же сестра ее наебала, ну и сам Алмазов.

Витек, как всегда, рубит правду-матку.

— Ни при чем. Но так лучше.

— Дурак ты, старик. Ду-рак.

Больше Зима ничего не говорит. С трудом поднимается с бордюра и стреляет бычком в урну.

Я делаю очередной глоток, катаю по языку уже наполовину выдохшееся шампанское и еле проглатываю. Да, редкостная херня, а стоит как одна целая здоровая почка.

Зима уже собирается уходить.

— Она ко мне на свиданку приходила, — признаюсь.

— Кто?

— Соня, — это имя до сих пор жжет мне губы.

Зима стоит несколько секунд спиной ко мне, затем медленно разворачивается. Мы оба в хлам, но это не мешает другу провести правильный мыслительный процесс.

— Это твое? — он рукой показывает на себе невидимый выпуклый живот.

— Хер его знает.

Мысль о том, что это может быть мой ребенок, больно лупит по вискам. Если это вдруг окажется правдой, то вся моя месть нихуя не стоит, Соня всё равно уложила меня на лопатки.

— Эй, есть кто живой?

Мне приходиться приложить массу усилий, чтобы разлепить веки.

Кто снова пришел? Только вот недавно какой-то мужчина (видимо, человек Дыма) подсунул мне документы о разводе. Я подписала и снова провалилась в тягучий болезненный сон. Теперь я опять кому-то понадобилась.

Оставьте, блин, меня в покое! Все!

— Яра? Ты здесь?

Пытаюсь пошевелить конечностями. Кажется, у меня онемела вся правая сторона тела. Это и неудивительно. Остаток ночи я провела в кресле, свернувшись в комок. Под утро не просто уснула, а провалилась в сон, из которого теперь пытаюсь вырваться, а он не отпускает.

Медленно сажусь. Морщусь и принимаюсь осторожно разминать правую руку, затем — ногу.

— О! Вот ты где! А я тебе зову-зову. Не слышала?

Полина бодрой походкой подходит ко мне и присаживается на подлокотник кресла.

Я массирую виски и морщусь, когда вспоминаю весь вчерашний день. Он отнял все мои силы. И это ни черта не преувеличение. Я хотела уйти отсюда, но не смогла даже сдвинуться с места. Просто рухнула в кресло, в котором сидел Дым и… от души поплакала. Так горько и навзрыд я в последний раз плакала, когда узнала, что наша с Соней мама умерла.

— Нет, не слышала, — жутким хриплым голосом отвечаю. Прокашливаюсь и снова морщусь, потому что страшно болит голова.

— Зима там машину для тебя организовал.

Я иронично ухмыляюсь. Ну да. Цирк закончился и клоунам пришло время убираться восвояси. В данном случае одному конкретному колуну. Мне.