Вот так открыто я сейчас вижу этого человека впервые. В памяти у меня смазанным отпечатком остался только его профиль. Резкий и грозный.

Крупный, плечистый, среднего роста. Широкие запястья, темная поросль волос на руках. Густая щетина и слегка волнистые темно-русые волосы.

Он работает ножом резко и грубо, срезая толстый слой шкурки с яблока. Я бы могла это сделать намного аккуратней, чтобы оставить побольше сочной кисло-сладкой мякоти. Но, конечно, не стану даже и пытаться. Я здесь не для того, чтобы учить этого пугающего молчаливого мужчину, как правильно чистить яблоки.

Он совсем не красивый. Хмурый. С широким носом и тяжелой челюстью.

Мне сложно и даже противно представить себя рядом с Дымом.

В груди больно колет, потому что я вспоминаю Дениса. Мой парень. Парень, которого я бросила, потому что так надо. Иначе он из-за меня тоже может серьезно пострадать.

— Нам нужна ваша помощь, — в очередной раз выровняв дыхание, произношу. — Моя семья… У нее… У нас крупные проблемы. Это вы их устроили, верно? Пожалуйста, прекратите. Я сделаю всё, что вы скажете, только прекратите.

Дым не реагирует на мои слова. Даже бровью не ведет. Кажется, что чистка яблока ему в сто раз интересней, чем разговор со мной.

Я очень устала. Я почти измотана в ноль. Может, внешне этого и не видно, потому что на моем лице макияж, волосы собраны в прическу и платье выглядит замечательно. Но я, правда, на грани.

Мне с трудом далось решение приехать сюда. И не только из-за дяди. Морально было трудно. Но и сидеть сложа руки я больше не могла.

Беременность у Соньки протекает не так легко, как бы нам того хотелось. Нужны деньги. Ее муж не зарабатывает миллионы. Дядя погряз в долгах. Чтобы решить одну проблему, ему приходиться занимать крупные суммы, но затем возникает другая, а к ней вдобавок и долг. Такими темпами мы сначала окажемся на улице, а затем нас убьют, когда придут за деньгами, которых нет.

Я боюсь больше даже не за себя, а за Соньку и моего будущего племянника ну или племянницу.

— Просто хотя бы скажите своим людям, чтобы они не вламывались в наш дом посреди ночи. Пусть чуть-чуть подождут. Дядя найдет деньги и всё вернет. Я не обману вас и не убегу. Честно.

Мне, конечно, сложно представить, как он это сделает, находясь в тюрьме. Но… Судя по комфортным условиям жизни, Дым имеет кое-какое влияние даже в стенах этого… жуткого учреждения.

Он заканчивает чистить яблоко и снова разрезает его на четыре части.

Я и боюсь, и начинаю злиться, потому что впервые сталкиваюсь с таким тотальным равнодушием.

Может, Дым немой?

Нет. Вряд ли. Дядя о таком где-то да упомянул бы. Значит меня игнорируют намеренно. Но зачем? Можно же было просто отказаться от встречи, если ему настолько противно.

Дым забрасывает в рот кусочек яблока. Жует и смотрит перед собой.

Я чувствую себя дурой. Стою тут и, кажется, разговариваю со стеной.

Не могу развернуться и уйти ни с чем. Просто не могу.

— Прошу вас, — срывается с моих губ шепот.

Я отпускаю свое платье, подхожу к Дыму. Ноги у меня как будто ватные. Еле-еле передвигаю их.

— Вы понимаете, что делаете с нами всеми? Понимаете? Нас же могут убить! И за что? За что, скажите? За то, что она не захотела выходить за вас замуж? — мой голос срывается. На глаза наворачиваются горячие слезы обиды, злости и беспомощности.

Дым замирает, когда я упоминаю Соньку. Вижу, как его взгляд мрачнеет, а некрасивое лицо будто становится каменным.

Страшно.

Я медленно присаживаюсь на корточки. Почти перед ним. Почти встаю на колени.

— Вы действительно настолько чудовищный человек, что готовы убить женщину, которая не смогла ответить на ваши чувства? — давясь слезами, продолжаю вопрошать. — Разве стало лучше, если бы вы поженились, но жили в нелюбви?

Взгляд серых глаз Дыма фокусируется на мне. Сжимаю пальцами свои колени.

Господи!

Дым очень медленно наклоняется ко мне и прижимает острый кончик своего ножа к моему горлу. К той его точке, где бешено бьется жилка.

Он меня сейчас убьет.

Я не верю, что он может это сделать. У меня нет никаких оснований, но не верю и всё тут. Может быть, это интуиция мне сигнализирует? Или здравый смысл?

Правда, сердце от страха всё равно готово вот-вот разорваться. Не знаю, где я нахожу в себе силы, чтобы продолжить открыто смотреть в глаза Дыму. У них оттенок совсем необычный. Не серый, как мне показалось несколько секунд назад, и не серо-зеленый или голубой, а именно дымный.

Чувствую, как холодное лезвие ножа сильней вжимается в тонкую уязвимую кожу. Становится почти больно. Совсем чуть-чуть, но я не двигаюсь. Не плачу. Почти не моргаю и даже не думаю о том, чтобы впасть в истерику.

— Нет.

Тихий и чуть сиплый голос Дыма заставляет меня вздрогнуть.

Не стоило этого делать.

Боль превращается в реальную.

Дым убирает нож, и я чувствую, как что-то маленькое и теплое скользит по коже. Прикасаюсь пальцами к шее и обнаруживаю на их кончиках капельку крови. Растираю ее и снова смотрю на мужчину.

Я не знаю, что значит его это «нет». Ответ на мой вопрос насчет Соньки или ответ на просьбу нам помочь?

Чувствую себя растерянной, потому что в принципе уже и не надеялась услышать от этого человека хотя бы одно внятное слово.

— Вы окажитесь в выигрыше даже больше, чем мы, — продолжаю стоять на своем. — Женитесь. Пусть и не на той сестре. Но и я ничем не хуже Сони. Наверное. Затем получите доступ к нашему… бизнесу. Да, сейчас он находится на грани банкротства, но потом же всё наладится.

Дым выпрямляется, откладывает нож на стол и смотрит на меня сверху-вниз.

Это унизительно. Очень.

Он опускает ладони на свои колени. Рассматривает меня. Даже представлять не хочу, как я сейчас выгляжу.

В комнате-камере довольно тепло, но меня резко прошибает озноб.

Дым тянется одной рукой к моей голове. Сознание прознает мерзкая и жуткая мысль, что он сейчас заставит меня делать нечто отвратительное. Например, удовлетворять его.

Ртом.

Но я готова почти расплакаться от облегчения, когда Дым просто выдергивает из моих волос шпильки. Это больно. Его движения грубые, но мне плевать. Главное — он не хочет сделать со мной то, о чем я успела подумать.

Темные волосы тяжелой волной падают мне на плечи.

Дым берет меня за подбородок, вертит мою голову то в одну сторону, то в другую. Рассматривает. Будто оценивает, стою ли я того, чтобы он впрягался.

Чувство унижения продолжает множиться.

Терпи, Яра. Ты знала, что просто не будет. Ничего страшного пока что еще не произошло.

— Я буду делать всё, что вы захотите, — добавляю, пока Дым перебирает между пальцев мои пряди. — И никуда от вас не денусь. Могу стать вашим залогом или гарантом, что мой дядя вас не обманет и не исключит из своего бизнеса, когда вы нам поможете.

Я говорю много, стараюсь не повышать тон голоса. В этот момент я действительно готова сделать всё. Пообещать всё и сдержать это обещание. Чего бы мне это ни стоило.

— Заткнись, — Дым небрежно отбрасывает мой локон и хмурится.

Тут же подчиняюсь.

Сейчас я напряжена до предела и полностью сфокусирована на Дыме. Пытаюсь уловить любую тень эмоции на его лице, прислушиваюсь к его дыханию, слежу за его движениями. Боюсь хоть что-то упустить. Он кажется задумчивым и злым.

— Готова? — пауза. — На всё? — всё тем же тихим голосом спрашивает Дым и скрещивает руки на груди.

Он так странно говорит. Я не могу точно понять, в чем эта странность заключается, но… Она меня так же сильно пугает, как и вся ситуация в целом.

Уверенно киваю и снова тянусь пальцами к шее. Крови, к счастью, больше нет. Значит, порез и в самом деле крошечный. Надеюсь, шрама не останется.

Дым взглядом указывает на мое платье.

Я не понимаю, чего он от меня хочет.