Я злюсь. Ужасно. От усталости, от невозможности что-то кардинально изменить.

— Почему ты не просыпаешься, скажи мне? У тебя, блин, вся жизнь еще впереди, Дымов. Вся грёбанная жизнь. Зачем ты меня спас? Ну зачем, если теперь я одна? Зачем мне такая жизнь?

Слёзы текут по щекам, я их всё вытираю-вытираю, а они не прекращаются.

— Ты не имеешь права так со мной поступать. Просто не имеешь. Сначала влюбил в себя, а теперь снова решил бросить? Не получится, — мотаю головой. — Ты обязан проснуться. Просто обязан, слышишь меня?

Он, конечно же, никак не реагирует на мою тираду. Как тогда, когда мы только встретились в камере. Стас меня игнорировал и ел свои чёртовы яблоки. Теперь с яблоками я, а игнорит снова он.

Закрываю лицо руками и беззвучно реву. В ушах шумит кровь. Губы жжет, потому что я их себе все искусала.

Соберись, Яра. Тебе нельзя расклеиваться. Слезами ему не поможешь.

Снова вытираю пальцами влажные щёки. Часто моргаю.

— Прости меня, — всхлипываю. — Прости меня, пожалуйста. Я… Я просто так устала. Так боюсь, что потеряю тебя. Ночами не сплю толком, а когда засыпаю мне всегда ты снишься. Мы такие счастливые в этих снах. Такие влюбленные. А потом приходит очередное утро, и я осознаю, что всё это было нереально. Тогда становится по-особенному больно.

Я изливаю всю свою душу. Впервые говорю только о нас, а не прячусь за дежурными темами, чтобы сохранить призрак веселости в своем голосе. Признаюсь в любви. Рассказываю о том, как себя чувствовала в разные периоды нашего знакомства. Снова осторожно сжимаю чуть-чуть прохладную руку Стаса в своих ладонях. Затем обессиленно утыкаюсь лбом в край кровати и нахожусь в этом странном положении бог знает сколько времени.

А затем…

Вдруг…

Чувствую, как пальцы Стаса пытаются в ответ стиснуть мои. Это еле ощутимая попытка, но меня словно бьет током.

Попытка повторяется, и я вскакиваю со стула, чтобы вызвать медсестру. Адреналин впрыскивается в кровь, отчего голова просто идет кругом. Я и плачу, и улыбаюсь.

Меня выводят из палаты. Я прислоняюсь спиной к прохладной стене и упираю ладони в колени, чтобы отдышаться. Хватаю ртом воздух, но мне его не хватает. Чувствую себя рыбой, выброшенной на берег. И сил никаких нет. Даже на то, чтобы объяснить подошедшему Натаниэлю, что произошло.

Судорожно хватаюсь за его плечи, хочу вытолкнуть из себя такую долгожданную счастливую новость, но не могу.

Резко поднимаю голову и часто моргаю. Несколько долгих минут я трачу на то, чтобы осознать — всё это был сон. Один из тех самых ярких и реальных, после которых наступает особенно сильное «похмелье».

Бросаю взгляд на Стаса. Он всё также неподвижен.

До боли прикусываю нижнюю губу и едва сдерживаюсь, чтобы снова не расплакаться.

Эта поездка размазывает меня так, что я и сама начинаю чувствовать себя сломанной куклой, лежащей рядом со Стасом на одной полке.

На следующий день Натаниэль везет меня к морю. Мы вместе гуляем вдоль бескрайнего пляжа. Ни о чем не говорим. Ветер жадно выхватывает из моей косы отдельные пряди и играется с ними так, как ему хочется. Я еще со вчера пытаюсь прийти себя. Чувствую на губах соль не от своих слез, а морскую. Солнце заигрывает: то прячется за облаками, то снова выглядывает.

Здесь так красиво. Много детей с родителями и просто отдыхающих. Где-то слышаться звуки гитары и много смеха. Но я будто вне этой живописной картины под простым, но таким ёмким названием «Жизнь».

Я даже чуточку злюсь на всех этих людей, потому что у них всё хорошо, а мое счастье висит на волоске. Я не могу так же обнять своего мужчину и улечься с ним на одно для двоих полотенце, чтобы просто понежиться в лучах солнца. Не могу съесть с ним одно мороженое на двоих.

Затем меня отпускает, потому что я понимаю — эти люди не виноваты в моей беде.

В машину мы с Натаниэлем садимся уже в сумерках. Желудок урчит, требуя еды, поэтому я достаю одно яблоко для себе, а другое для Натаниэля. Те самые, с которыми я вчера зачем-то носилась по городу.

Мы не успеваем даже откусить по кусочку, когда Натаниэлю звонят. Мои знания каталанского смешные, но я улавливаю несколько знакомых мне слов из диалога и понимаю, что звонят из больницы.

Сердце вмиг тяжелеет и ускоряется. Я едва не роняю яблоко. Натаниэль заканчивает звонок и пишите мне в переводчике: «Очнулся».

Я шумно и часто дышу. Пальцы вонзаются в сочный твердый бок яблока.

Мы быстро выруливаем и мчимся назад в больницу. По дороге я мысленно благодарю всех и вся за то, что не отняли у меня его. Оставили. Господи!

Я так страшно хочу его увидеть. Хотя бы одним глазком. Пусть даже спящего. Спящего, а не в коме! Это совсем разные вещи!

Никаких слёз и истерик. Я становлюсь воплощением спокойствия и уравновешенности, несмотря на то что внутри происходит нечто такое, чему невозможно подобрать правильного определения. Там зарождается новая звезда, не меньше!

Натаниэль долго разговаривает с доктором, внимательно слушая каждое его слова и периодически кивая. Я несколько раз незаметно щипаю себя за предплечье, чтобы убедиться в реальности происходящего. Еще один такой сон я просто не переживу и сойду с ума.

Время визитом уже давно закончилось, но Натаниэль как самый настоящий наш со Стасом ангел-хранитель выпрашивает одну минуту.

Я честно обещаю, что не потрачу ни секунды больше, чтобы не подставлять его.

Захожу в палату. Она всё такая же и Стас — тоже. Но в то же время теперь всё совсем по-другому.

Я хочу поцеловать его в лоб и пожелать крепкого здорового сна. Только и всего. Бегу на носочках к его постели. Пытаюсь унять дрожь в пальцах и свое сбитое дыхание. Наклоняюсь и целую в лоб. Он теплый! Теплый! И трубки той дурацкой, что раньше торчала во рту больше нет.

— В… выходи з… за м… меня, — вздыхает Стас.

Я вздрагиваю и ошалело смотрю на него. Бледные губы чуть-чуть шевелятся.

Это реальность или галлюцинации?

— За меня… выходи.

Не уверена, что Стас сейчас полностью в сознании. Он спит. Спит и говорит. Ему нужно набраться сил, а он последние крошки тратит на меня. Может, почувствовал любимый запах яблока? Я им вся пропиталась.

— Выйду. Конечно, выйду, — шепчу, еще раз целую и так же беззвучно на носочках ухожу из палаты.

Год спустя

Стас пинком открывает входную дверь и переносит меня через порог нашего дома. Я пищу от восторга и крепче обнимаю его за шею.

Чувствую себя героиней романтического фильма. У нас всё так красиво, что моментами даже не верится в реальность происходящего.

Сердце просто заходится от счастья. Я себе сегодня позволила несколько бокалов шампанского и теперь его золотистые пузырьки приятно кружат мне голову.

— Ну всё, можешь меня отпустить, — смеюсь.

— Размечталась, — фыркает Стас и направляется в сторону лестницы.

— Не хочу, чтобы ты перенапрягался.

Уже прошел год, а я всё равно беспокоюсь, что Стас недостаточно оправился после травмы и комы. Слишком его люблю и, наверное, слишком оберегаю, но по-другому уже не могу. Да и не хочу, если честно.

Стас лишь улыбается мне. Нагло так и многообещающе.

Когда мы наконец-то оказываемся в спальне, я первым делом сбрасываю каблуки. Весь день сегодня проходила в них и последующие жизни две больше не обую ничего подобного. Хватит с меня.

Как только касаюсь босыми ступнями прохладного пола от облегчение стону и тут же ощущаю на своих губах губы Стаса. Мы и целуемся, и смеемся. Как школьники. Честное слово!

Не отрываясь друг от друга, мы вот так заходим в ванную. Нужно хотя бы принять элементарный душ. День был хоть и самым счастливым, но очень долгим.

— Какое же охуенное платье, — шепчет в губы Стас и одним легким движением раздевает меня.

— Потому что возиться с ним не надо? — смеюсь.

— И поэтому тоже.

Я помогаю Стасу избавиться от пиджака и рубашки. Его тело снова стало крепким и здоровым, но я неосознанно сканирую его внимательным взглядом, боясь обнаружить следы давно пережитых страшных событий. Знаю, что от них остались только парочка новых шрамов на спине и затылке, но всё равно не хочу продолжать эту жуткую традицию.