— Хорошо рисуешь, — ухмыляюсь.

— Только правду и рисую. Поэтому и не понимаю, зачем ты согласился на условия соплюхи этой? Вряд ли только из-за бабок.

— Алмазову долг хочу вернуть, — поднимаю на Зиму многозначительный взгляд.

Друг хмыкает. Взгляд у него становится задумчивым. Я его не тороплю, даю время сложить в голове весь пазл, а сам начинаю отрывать один лепесток за другим.

— Он получается сам себя закопал?

— Я спас свой зад. Каким образом?

Зима только пожимает плечами.

Ладно, пусть он и понятливый, но не экстрасенс.

— Информация. Я много чего знал о его делах. П-п-поделился этой инфой в обмен на свою жизнь. Таким образом у Алмазова со временем начали появляться проблемы, а дальше он уже сам себе вырыл яму.

— И что теперь? Приберешь к рукам остатки его бизнеса?

Киваю.

— Умно, старик! Умно. Даже эти самые руки марать не придется. Всё само считай в них приплыло.

Снова киваю.

— А с девкой что делать будешь?

О племяннице Алмазова я до этой минуты толком даже и не думал. Мне ее уже по горло хватило с этими слезливыми просьбами и ползанием у моих ног. Нет, конечно, она пыталась храбриться. Это даже немного позабавило меня. Решил проверить границы ее этой дурной храбрости. Они оказались на удивление прочными.

— Ничего. Сама пришла, сама себя предложила. П-п-пусть при мне побудет. Мало ли какую еще выгоду с нее поимею. И Алмазов меньше рыпаться станет, если племянницу свою любит.

— Нет, ну в принципе расклад логичный. Но не слишком ли геморно с ней возиться?

— А я и не собираюсь с ней возиться. Ты много возишься с настольной лампой или стулом?

— Старик, — тянет Зима. — Я, конечно, знал, что ты у нас не белый и пушистый. Но сравнивать девчонку с мебелью — это жестковато. А раздел ее зачем? Чтобы осмотреть свою новую «мебель» со всех сторон?

— Увидеть, как далеко она готова зайти. Алмазов решил, что я не достоин его старшей племянницы. А теперь младшую подослал. П-п-подачку бросил мне. Я-то возьму, а он охренеет от последствий.

— Да уж, крепко он тебя обидел. До сих пор забыть не можешь.

Пожимаю плечами и выбрасываю разорванный бутон в мусорное ведро. Там уже валяется и весь букет.

Какая же эта девчонка дура. Припереться сюда в свадебном платье и с букетом могла только дура. Ну или безвольная овца. Дяденька говорит, а она делает. Но даже с самой паршивой овцы можно поиметь клок шерсти.

— Ты мне вот что скажи, старик. Ты знал, что всё так завернется и Алмазов к тебе приползет?

Отрицательно качаю головой.

— Блядь! — ржет друг. — Удача тебя любит! Буквально в жопу целует! Что б я так жил!

Я бы поспорил насчет удачи, но благоразумно молчу, только тяну один уголок рта вверх.

— Ладно, с этим разобрались. Ты через пару дней отсюда отчаливаешь. Надо отметить.

— Валяй.

— Девочки, бухло, кальян, баня? Или еще что-то?

— Этого хватит.

— Сделаем в лучшем виде. А свадьба? Реально окольцуешь себя?

— Много вопросов.

— Ладно, не хочешь не отвечай, — Зима бросает зажигалку обратно в карман джинсовки и поднимается с дивана. — Тогда в следующий раз уже на свободе встретимся?

Я встаю со стула. Мы с Зимой друг друга хлопаем по плечу. Он уходит, а я смотрю на маленькое зарешеченное окно. Сквозь него вижу только лоскут серого неба.

Я, наверное, в сотый раз уже перекладываю свои вещи с одной полки на другую. И ни один из результатов меня пока еще полностью не удовлетворил.

Гардеробная в квартире Дыма довольно просторная и пустая. Я подумала, что ничего плохого не сделаю, если займу одну ее часть. Моя одежда лежит и висит как надо, но я всё равно не могу успокоиться. Снова всё сбрасываю на пол в кучу и заново начинаю собирать. Бессмысленное занятие, которое почти не помогает мне отвлечься.

В состоянии тотальной неизвестности я нахожусь уже третий день подряд. Уговариваю себя, что нужно быть терпеливей и не давать волю эмоциям, но не получается. У меня накопилось столько вопросов, а задать их банально некому. Зима только раз наведался сюда после моей поездки домой. Привез продукты и молча ушел. Когда в следующий раз появится — неизвестно. Общаться он со мной не настроен, впрочем, как и сам Дым.

Я не сделала ни ему, ни Зиме ничего плохого, чтобы со мной так обращались. Но кого это волнует?

Тихо ругаюсь себе под нос, потому что кофточка соскальзывает с вешалки. Нет, лучше ее просто сложить на полку. Вдруг слышу, как из спальни доносится звонок моего смартфона. Быстро откладываю вещи на тумбочку, поправляю лямку на простом джинсовом сарафане и бегу в комнату.

Звонит Денис.

Это уже пятый его звонок за весь период моего нахождения в этой квартире.

Я сомневаюсь: поднимать трубку или нет.

Наши отношения продлились всего-то несколько месяцев. Мы знакомы еще с универа. Он мне понравился, как только я его впервые увидела. И до сих пор нравится. Очень, но… После того как к нам однажды домой посреди ночи ворвались вооруженные люди и потребовали от дяди, чтобы он немедленно вернул долг, я поняла, что в моей жизни нет места для Дениса. Слишком опасно. Нам угрожали не только нашей расправой, но и всем нашим близким.

Решение о разрыве я приняла единолично. Рассталась с ним по переписке.

Знаю, это очень некрасивый поступок с моей стороны. Но я была на эмоциях и уже вынашивала план встречи с Дымом.

Логично, что Денис всё-таки захочет прояснить ситуацию, хотя втайне я малодушно надеялась, что он пошлет меня куда подальше, заблокирует мой номер и просто забудет.

Я мешкаю, но в конечном итоге всё-таки решаюсь поднять трубку.

Начинаю ходить из одного угла комнаты в другой. Выходить на улицу мне запрещено. Ключи Зима не оставил, поэтому наматываю круги по квартире.

— Алло?

— Яра, это что, блядь, за фигня?! — с претензией зло выплёвывает Денис.

Его почти крик заставляет меня вздрогнуть и на пару секунд отнять телефон от уха. Кажется, я уже успела привыкнуть к абсолютной тишине этой квартиры. Она не только необжитая, но будто и неживая. Здесь время словно в вакууме. Ничего не происходит. Я только жду-жду-жду и чувствую себя насекомым, попавшим в янтарь.

— Дэн, — пытаюсь собраться с мыслями, но они расползаются кляксами по разным угла моего сознания.

— Бросить меня по переписке! Серьезно? Да, что с тобой не так, Алмазова?! Я вокруг тебя и так и эдак, а ты только жопой крутила и на сухом пайке меня держала! А теперь тупо бросила?!

Я всё еще не рискую прижать телефон к уху, иначе у меня точно лопнет барабанная перепонка. Раньше я для Дениса была Ясей. Мне нравилось это сокращение. Оно такое нежное. Но теперь я вряд ли его услышу. Не после того, что сделала.

Денис во многом прав. У нас до сих пор не было нормальной близости, только много поцелуев и откровенных прикосновений. У него уже были девушки до меня, соответственно есть и опыт. А я… Я просто еще не почувствовала, что по-настоящему готова переступить эту черту. Для меня важна эмоциональная связь. Я просила Дениса подождать, он согласился, а теперь обвиняет.

С другой стороны, я могу его понять, он очень обижен на меня и сейчас весь на эмоциях.

— Дэн, послушай, пожалуйста, — пытаюсь вставить хотя бы слово, но он меня не хочет слушать.

— Если это такая стратегия, чтобы я подольше побегал за тобой, то она нерабочая, Алмазова! Бегать я за тобой больше не буду. И на твою девственность молиться тоже не стану. Не думай, что пацану охренеть как хочется быть первопроходцем. Больше гемора, чем кайфа. Так что мне пофигу. Таких как ты у меня сотни, а ты со своими тараканами вряд ли себе нормального мужика найдешь.

Денис сбрасывает вызов.

Я останавливаюсь посреди просторной светлой гостиной с панорамными окнами и чувствую себя так, словно… словно меня только что щедро облили помоями.

Когда я составляла текст своего сообщения, взвешивала каждое слово. Стирала и набирала по новой. Я не хотела обидеть Дениса, хотя мое решение само по себе уже оскорбительное. Не хотела, чтобы Денис искал в себе проблему.