Себастьян свистнул.

-Вот это поворот. И что же ты сделал?

-Что я сделал? — Лусиан засмеялся коротко и горько.-Я накричал на неё, заявил, что это игра, и ретировался сюда.

-Блестяще,-с невозмутимым видом констатировал Себастьян.-Ты, должно быть, покорил её сердце окончательно. Лусиан, старина, даже я, при всем моем скептицизме, могу увидеть тут два возможных варианта. Либо она задумала нечто поистине дьявольское, что, признаю, весьма на неё похоже, судя по твоим рассказам. Либо она передумала.

-Передумала?-Лусиан посмотрел на него, как на безумца.-За один день? После месяцев ненависти? Ты сам-то веришь в это?

-Нет,-честно признался Себастьян.-Но в это верить приятнее. И, если задуматься, не невозможно. Шок от самого брака, осознание, что слезами делу не поможешь… Некоторые женщины способны на трезвый расчет. Возможно, она решила, что лучше быть графиней Грейсток де-факто, чем де-юре.

-Она сказала, что не хочет стен между нами,-тихо произнес Лусиан, словно признаваясь в чем-то постыдном.

Себастьян присвистнул ещё раз, но уже без иронии.

-Опасные слова. Особенно в её устах. И что ты чувствовал, когда она это говорила?

Лусиан молчал. Он снова видел перед собой Фрею, в мягком свете камина, такую юную и такую решительную. Он чувствовал смесь дикого, запретной надежды и всесокрушающего страха.

-Я чувствовал, что не могу ей доверять,-наконец выдохнул он. — И что очень хочу ей довериться. И это пугает больше всего. Если это ловушка, Себастьян, и я в нее попадусь, если я ослаблю бдительность, позволю себе… А потом она…-он не закончил, сжав кулаки.-Я не переживу этого. Не в моем состоянии. Отец, когда мать…-он снова замолчал, сраженный воспоминанием о том, как его мать, не вынеся безумия мужа, укрылась в своем крыле, а потом просто угасла, словно свеча на сквозняке.

Себастьян подошел и положил руку ему на плечо.

-Слушай, друг. Я не знаю, что у неё на уме. Но я останусь здесь на несколько дней в качестве моральной поддержки и беспристрастного наблюдателя. Посмотрим на эту новую, улучшенную Фрею Грейсток. А ты постарайся не кричать на неё по крайней мере. И, ради Бога, выйди из этой ледяной пещеры. Дай ей шанс не подставить тебе вторую щеку, но хотя бы не хлопать дверью перед носом. Если это игра - мы её раскусим. А если нет, то, возможно, тебе наконец-то повезло больше, чем ты думаешь.

Лусиан кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Повезло? Удача давно перестала быть его спутницей. Но присутствие друга, его здравый, лишенный эмоций взгляд немного успокаивали. Только немного. Глубокая, изматывающая усталость снова накатила на него, смешиваясь с остатками лекарства. Он знал, что сегодня ночью снова не уснет. Но теперь, по крайней мере, он знал, что на рассвете в этом холодном крыле будет кто-то, с кем можно разделить не только молчание.

Сон настиг меня в предрассветный час, когда серые тени только начинали отступать в углах моей новой спальни. Но это был не отдых, а возвращение.

Я снова стояла на узком балконе в своих старых апартаментов в Грейсток-Холле - не в этих светлых, а в тех, что выходили на север, в те, что я выбрала себе в знак протеста, потому что из их окон не было видно крыла где жил Люсиан. Ветер трепал полы моего ночного одеяния, а внизу, в двадцати футах подо мной, темнели острые камни садовой ограды.

Это была не первая моя попытка, но самая отчаянная. Эдгар, в слезах - искусных, крокодильих слезах - умолял меня найти доказательства «жестокости» Лусиана, какие-нибудь бумаги, которые могли бы помочь ему, «законному, но обездоленному» родственнику, восстановить справедливость. Я, опьяненная жалостью к нему и ненавистью к мужу, пробралась в кабинет Лусиана днём, когда он был в отъезде. Я нашла не бумаги, а старый миниатюрный портрет - изображение молодой женщины с печальными глазами, так похожей на него, что сердце мое на мгновение сжалось. И тут вошел он.

Сцена была ужасной. Люсиан застал меня с ящиком его стола в руках. Его лицо, обычно бледное, покрылось опасным румянцем, глаза стали холодными, как лёд. Он не кричал. Он спросил тихо, и от этой тишины становилось еще страшнее:

-Что вы ищете, леди Грейсток? Может, я смогу помочь?

Я, оправдываясь, лгала, говорила, что искала книгу. Он лишь покачал головой, и в его взгляде читалось такое разочарование, такая усталая горечь, что я, вместо того чтобы сникнуть, вспыхнула яростью. Как он смеет смотреть на меня так, будто я - предательница? Он сам загнал меня в угол! Он сам виноват!

Мы поссорились. Я выпалила ему всё - что он тюремщик, что он разрушил мою жизнь, что я жалею о дне, когда согласилась на этот брак. Он слушал, не перебивая, и с каждым моим словом его лицо становилось все более каменным. А потом я, желая ранить его как можно больнее, выкрикнула то, что подсказала мне Изабелла - грязную сплетню, ходившую, по её словам, в свете, но теперь, оглядываясь назад, я понимала, что источником мог быть только Эдгар или его отец:

-Ты думаешь, ты имеешь право на всё это? - я махнула рукой в сторону парка, дома, всего, что простиралось за окном.-Ты - узурпатор! Твой отец отдал всё тебе, презрев права своего первенца! Эдгар - законный наследник по крови, а ты лишь младший сын, который украл то, что никогда не должно было принадлежать ему! Ты и твой отец - вы оба дьяволы, лишившие его законного наследства!

Наступила мертвая тишина. Даже ветер на балконе стих. Люсиан смотрел на меня, и в его глазах не было ни гнева, ни обиды. Там было что-то похуже - полное, абсолютное опустошение. Как будто я не просто оскорбила его, а осквернила память о человеке, которого он, очевидно, глубоко уважал. Как будто я встала на сторону той самой несправедливости, которую он, судя по его реакции, всегда отвергал.

Когда он наконец заговорил, его голос был тихим, хриплым, лишенным всякой интонации:

-Мой отец… Мой брат… Они решали эти вопросы между собой много лет назад. Отец признал его, дал ему имя, воспитание. Но титул и майорат… Он оставил тому, кого считал способным нести это бремя. Не по старшинству, а по праву. Это было его решение. И мой брат с этим согласился. Эдгар же получил щедрое содержание. Этого…-он сделал паузу, будто переводя дух, - … этого всегда было достаточно. До сегодняшнего дня.

Он повернулся и вышел, оставив меня одну с пылающими щеками и внезапно похолодевшим сердцем. Тогда его слова не достигли моего разума, отравленного ядом Эдгара и Изабеллы. Я решила, что он просто лицемерит, оправдывая несправедливость. А через несколько часов, доведенная до исступления стыдом, страхом и всё той же ненавистью, я выбралась на этот балкон. Я не знала, хочу ли я действительно умереть, или мне просто нужно было, чтобы он увидел, до чего он меня довел. Чтобы он пожалел.

Он конечно же пришел. Его шаги были быстрыми, лицо - искаженным не гневом, а паникой. Паникой, которую я приняла за страх перед скандалом.

-Слезай, Фрея. Немедленно,-сказал он, не приближаясь, словно боялся спугнуть.

-Зачем? Чтобы ты мог снова запереть меня? Чтобы ты мог продолжать мучить?-мои слова дрожали вместе с телом от холода и адреналина.

-Я никого не мучаю. Слезай. Это приказ.

-Я тебя не слушаю! Ты не имеешь надо мной власти! Ты - никто! Дьявол! Узурпатор!

Он вздрогнул, как от удара, но не отступил. Его глаза, при свете вынесенной им лампы, блестели странным, нездоровым блеском.

-Если ты сейчас же не спустишься,- произнес он с ледяной, смертельной четкостью,-я позову слуг, они тебя свяжут и запрут в комнате с мягкими стенами, как поступили с моим отцом. Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы тебя считали безумной?

Это угроза сработала. Не потому что я испугалась комнаты, а потому что в его голосе не было ни капли блефа. Он был готов на это. Он видел это раньше. И от этого осознания мурашки побежали по моей коже. Я слезла, дрожащая, побежденная. Он схватил меня за руку так крепко, что на следующий день остались синяки, и почти протащил в спальню.