Бумаги, разложенные на массивном столе в библиотеке, давно перестали восприниматься Лусианом. Цифры, отчеты управляющего, письма от адвокатов - всё это плыло перед глазами, не оставляя в сознании ни малейшего следа. Вместо строк о поставках зерна или ремонте крыши он видел одно: легкий румянец, вспыхнувший на щеках Фреи после того мимолетного поцелуя. И слышал тихий шепот: «Спите хорошо».

Это было глупо. Опасно. Он сжимал перо так сильно, что деревянная основа затрещала. Он должен был отогнать эти мысли. Они были слабостью, брешью в его обороне, и брешь эту могли использовать. Он знал, кто стоит у ворот его крепости: Эдгар с его притворным подобострастием и вечно голодным взглядом. Изабелла с её сладким ядом на устах. Они уже настроили Фрею против него. Теперь, видя перемену в её поведении, они наверняка не останутся в стороне. Они попытаются вернуть свое влияние. Или навредить.

Он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза, пытаясь сосредоточиться на пульсирующей боли за переносицей - вечном спутнике бессонных ночей. Возможно, Себастьян прав. Возможно, ему стоит просто принять эту перемену как дар и быть начеку. Но его природа, отточенная годами одиночества и борьбы с невидимым врагом внутри, требовала подвоха. Фрея не могла просто измениться. Не так быстро.

Именно в этот момент дверь библиотеки с треском распахнулась, без стука, без предупреждения. Лусиан открыл глаза, уже готовый к гневу, но то, что он увидел, заставило его застыть.

В дверях стояла Изабелла Уиндем. Но это была не та изящная, собранная светская львица, что присутствовала на их свадьбе. Её шляпка съехала набок, золотистые локоны выбились из прически, а лицо было искажено паникой, столь явной и неистовой, что она казалась почти гротескной.

-Граф! О, Господи, граф Грейсток! - её голос сорвался на визгливый вопль. Она схватилась за косяк, чтобы не упасть, тяжело дыша.-Бегите! Бегите скорее! Это ужасно! Неслыханно!

Лусиан встал так резко, что кресло откатилось назад и ударилось о книжный шкаф.

-Что случилось? Говорите ясно, мисс Уиндем!-его голос прозвучал как хлыст, холодный и острый.

-Это Фрея! Она… Она и Эдгар! У павильона у озера! Я не поверила своим глазам! Она… Они…-Изабелла заломила руки, и из ее глаз брызнули слезы, но в них не было истинного горя, только истеричная, лихорадочная экспрессия. -Он обнимал её! Она была полубесчувственной, а он… Он прижимал её к себе! Я кричала, но они, кажется, ничего не слышали! Это… Это измена! Прямо у вас под носом, через несколько после свадьбы!

Каждое слово было подобно удару ножа. Но не в сердце, а в разум. Лусиан почувствовал, как мир вокруг сузился до точки. Шум в ушах нарастал, заглушая треск огня в камине. Он видел, как губы Изабеллы двигаются, выплевывая эти мерзости, но осознание приходило не через слух, а через внезапное, леденящее оцепенение всего существа. Измена. Эдгар. Павильон. Полубесчувственная.

И тут, сквозь туман ярости, которая уже начинала закипать в жилах, пробился луч ледяного, безжалостного анализа. Полубесчувственная. Сразу после утреннего завтрака, Фрея была спокойна и собрана. После их почти мирного ужина. После того поцелуя, который, черт возьми, казался таким искренним.

Он сделал шаг вперед, и Изабелла, испугавшись чего-то в его лице, отпрянула.

-Вы… Вы видели это сами?-его голос был тихим, слишком тихим, и оттого еще более страшным.

-Да! Клянусь вам! Они были там, вместе! Она… Она, должно быть, выпила, я видела бокал… О, это моя вина, я привезла ей ликер в подарок, но я не думала…-она снова захлебнулась рыданиями.

Ликер. Подарок. Павильон. Всё складывалось в слишком идеальную, слишком театральную картину. Картину, которую он уже видел раньше - в сплетнях, в нашептываниях, в тех самых историях, что отравляли его брак с самого начала.

Ярость не утихла. Она превратилась во что-то другое - в сконцентрированную, смертельно опасную холодность. Если они тронули её… Если они посмели навредить ей в его доме…

Не говоря ни слова, он миновал Изабеллу, которая замерла в недоумении, видимо ожидая, бурной реакции, криков, проклятий. Но он просто прошел мимо, длинными, быстрыми шагами направляясь к выходу в сад. Он не бежал. Бег был бы проявлением паники. Его шаги были мерными, тяжелыми, как шаги судьи, идущего к месту преступления.

Он вышел на террасу, и его острый взгляд сразу выхватил фигуру Себастьяна, который, услышав шум, вышел из своей комнаты.

-Лусиан? Что случилось?

-Иди со мной,-только и сказал Лусиан, не замедляя хода. Себастьян, мгновенно оценив ситуацию по его лицу, без вопросов присоединился.

Они шли по аллее к озеру. Лусиан замечал все: примятую траву, валяющийся на дорожке женский платок (не Фреи), пустую стеклянную фляжку, брошенную у входа в павильон. Его мозг работал с бешеной скоростью, отфильтровывая эмоции, оставляя только факты.

И вот он увидел их.

Фрея стояла у колонны павильона, прямая, даже гордая, но смертельно бледная. Её платье было в порядке, волосы слегка растрепаны, но не так, как если бы её… Он отбросил эту мысль. В нескольких шагах от неё стоял Эдгар. И выражение его лица было ключом ко всему. Это была не самодовольная ухмылка любовника, пойманного на месте приступления. Это был страх. Чистый, неприкрытый животный страх. Он пятился от Фреи, а не наоборот.

А Фрея… Она смотрела не на Эдгара, а на приближающегося Лусиана. И в её глазах не было вины, не было ужаса разоблаченной предательницы. Там была тревога. Острая, живая тревога. И что-то ещё… Возможно предостережение? Ожидание его реакции?

Изабелла, запыхавшись, нагнала их и снова начала свою болтовню:

-Вот! Видите! Они здесь! Он всё ещё тут! И она… Оеа даже не пытается отрицать!

Лусиан остановился в двух шагах от павильона. Он полностью проигнорировал Изабеллу. Его взгляд перешел с Фреи на Эдгара.

-Объяснись,- кратко произнес он. Всего одно слово, но оно повисло в воздухе, холодное и тяжелое, как гильотина.

Эдгар попытался выпрямиться, сделать лицо скорбным и невинным.

-Дядюшка… Это недоразумение. Леди Грейсток… Ей стало плохо. Я просто пытался помочь…

-Вам стало плохо, леди Грейсток?-Лусиан медленно повернул голову к Фрее. Он видел, как она сжала губы. Она не выглядела больной. Она выглядела разгневанной. И трезвой.

-Мне предложили выпить ликер, - сказала она четко, не сводя с него глаз. Её голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемого гнева.-Ликер, который, как я подозреваю, был крепче, чем о нём сказали. Мне стало дурно от солнца и от компании. Мистер Эдгар поспешил оказать помощь. Слишком поспешно.

-Она лжет!-вскрикнула Изабелла.-Она пила добровольно! Она искала его общества! Я все видела!

-Что именно вы видели, мисс Уиндем?- вмешался Себастьян, и его обычно насмешливый голос теперь звучал ледяно.-Вы видели, как ваша сестра, находясь в нездоровом состоянии, отталкивает от себя племянника моего друга? Или вы видели то, что хотели увидеть?

Лусиан уже не слушал. Он подошел к столу, где стояли три бокала. Один - пустой, опрокинутый. Два других - почти полные. Он взял бокал, который, судя по положению, должен был принадлежать Фрее, и поднес к носу. Сладкий, тяжелый запах. Он поставил бокал и взял фляжку с остатками ликера. Он был почти полон. Значит, выпито было немного. Он повернулся и внимательно посмотрел на Фрею. Её глаза были ясными. Не было того мутного, отсутствующего взгляда, который бывает у сильно выпившего человека. Не было и признаков настоящего опьянения в движениях.

Его ярость, та кипящая лава, что грозила вырваться наружу, начала остывать и кристаллизоваться во что-то иное. Он смотрел на бледное, напряженное лицо своей жены, на её сжатые в кулаки руки. Она не оправдывалась. Она не бросалась к его ногам с мольбами. Она стояла и смотрела на него, ожидая… Чего? Его приговора? Или, может, его понимания?