Я посмотрела ей прямо в глаза.

-Я защищаю своего мужа, потому что люблю его. А любовь, как известно, не нуждается в оправданиях.

И, повернувшись к Изабелле, добавила ледяным тоном:

-Проводи меня к выходу, сестра. Мне нужно в Лондон.

Доктор Сингх, индийский хаким, принимал в маленьком домике недалеко от доков. Район был бедным, шумным, пахло рыбой, специями и чем-то ещё, чему я не знала названия. Элси, которую я взяла с собой для приличия, испуганно жалась ко мне, но я шла вперед, не обращая внимания на косые взгляды прохожих.

Доктор оказался невысоким смуглым человеком с усталыми глазами и длинной седой бородой. Он говорил на ломаном английском, но смотрел так проницательно, что мне стало не по себе.

-Ваш муж, леди,- сказал он, выслушав мой сбивчивый рассказ.-Он совсем не спит?

-Почти,-ответила я.-Иногда ему удается задремать на час-другой, но обычно он просто лежит с открытыми глазами.

-И вы говорите, его отец умер от той же болезни?

-Да. В страшных мучениях, как мне сказали.

Доктор Сингх задумался. Потом подошел к полке, уставленной пузырьками и коробочками, и начал что-то перебирать.

-Я слышал о такой болезни,-произнес он медленно.-У нас, в Индии, это называют «иссушение жизненного огня мозга». Когда огонь, который должен гореть ровно, разгорается слишком сильно и сжигает сам себя. Человек не может спать, потому что его мозг не знает покоя. Он горит, леди. Буквально горит изнутри.

У меня перехватило дыхание. Это описание совпадало со всем, что я знала о состоянии Лусиана.

-Вы можете помочь?-спросила я, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали.-Пожалуйста! Я заплачу любые деньги.

Доктор покачал головой.

-Не в деньгах дело, леди. Я не могу обещать исцеления. Такие болезни не исцеляются. Но я могу попытаться… Затушить огонь. Хотя бы на время. Дать мозгу отдых. Если ваш муж иногда засыпает сам, значит, огонь ещё не всепожирающий. Значит, есть надежда.

Он начал объяснять. Травы, которые нужно заваривать особым способом. Масла для массажа головы, которые успокаивают и охлаждают. Теплое молоко со специями перед сном. Строгий режим. Никаких волнений, никаких тревог, только покой.

-Но самое главное, леди,-сказал он напоследок, глядя мне прямо в глаза. — Самое главное — это вы. Ваше присутствие. Ваше спокойствие. Если вы будете рядом, если он будет чувствовать вашу любовь, это поможет больше, чем все травы мира.

Я заплакала. Прямо там, в этой убогой комнате, пахнущей чужими травами и далекими странами. От облегчения. От надежды. От страха, что это не сработает.

Доктор Сингх дал мне сверток с травами и бутылочку масла. И адрес. Если понадобится еще, можно написать ему, он будет в Лондоне до конца года.

-Берегите его, леди, — сказал он на прощание.-Такая любовь, как ваша, редко встречается. Она стоит больше, чем все лекарства мира.

Я вышла на улицу, сжимая в руках драгоценный сверток. Элси с тревогой заглядывала мне в лицо.

-Миледи, вы плачете? Вам плохо?

-Мне хорошо, Элси,-ответила я, вытирая слезы.-Мне очень хорошо. Мы едем домой. Сегодня же.

-Но уже поздно, миледи. Солнце садится. В такой час ехать через весь Лондон, а потом за город… Это небезопасно.

Я посмотрела на небо. Она была права. Серые сумерки уже опускались на город, фонарщики зажигали редкие фонари, и район доков становился все более мрачным и пустынным.

-Тогда переночуем в гостинице, — решила я.-В той же, где останавливались вчера. А утром сразу в путь.

Мы сели в наемный экипаж, и я назвала адрес. Карета тронулась, увозя нас прочь от этого странного, чужого района с его запахами и звуками. Я прижимала к груди сверток с травами и думала о Лусиане. О том, как я расскажу ему о своей находке. О том, как мы вместе будем бороться.

За окнами кареты сгущалась темнота. Экипаж выбрался из узких улочек доков на более широкую дорогу, и я уже начала узнавать места. Мы приближались к центру, к знакомым улицам, где было безопасно и светло.

Я даже не заметила, когда что-то пошло не так.

Сначала мне показалось, что кучер свернул не туда. Потом, что улица стала слишком тихой, слишком темной для того времени вечера. Я выглянула в окно и увидела не фонари и экипажи, а глухую стену какого-то склада и пустырь, заросший бурьяном.

-Элси,-начала я, но договорить не успела.

Карета резко остановилась. Дверца распахнулась, и чьи-то руки. Грубые, сильные, они вцепились в меня, вытаскивая наружу. Я закричала, но крик оборвался, потому что мне зажали рот тряпкой, пропитанной чем-то сладким и тошнотворным.

Сознание уплывало. Я видела испуганное лицо Элси, которую тоже тащили куда-то в темноту. Видела силуэты мужчин. Их было трое или четверо? И смутно различимый экипаж без опознавательных знаков.

А потом осталась только темнота. Густая, липкая, без единого проблеска света.

Последняя мысль, мелькнувшая в угасающем сознании, была о нем.

Лусиан.

Я обещала ему вернуться…

Три дня. Три бесконечных дня с тех пор, как карета с Фреей скрылась за поворотом аллеи. Три дня, наполненных тиканьем часов, шорохом осенних листьев за окнами и назойливым присутствием женщины, которую он когда-то любил.

Лусиан стоял у окна библиотеки, глядя на пустую дорогу, ведущую к воротам. Утренний туман стелился по земле, скрывая горизонт, и это было похоже на дурное предзнаменование. Он ждал письма. Фрея обещала писать каждый день. Но почта приходила пустой. Только счета, только деловые бумаги, только очередное напоминание о том, что мир существует, а от её вестей нет.

Он думал о ней постоянно. О том, как она улыбалась ему в то последнее утро. О том, как её руки обвивались вокруг его шеи. О том, как она шептала: «Я вернусь». Эти воспоминания были единственным светом в последние дни, единственным, что удерживало его от падения в пропасть.

-Ты опять здесь с рассвета,-раздался голос за спиной. Мягкий, вкрадчивый, с той особенной интонацией, которая когда-то заставляла его сердце биться чаще. Теперь она вызывала лишь глухое раздражение.

Лусиан не обернулся.

-Я всегда встаю рано, Элеонора. Ты должна помнить это.

-Помню,-она подошла ближе, остановилась почти вплотную, и он почувствовал запах её духов - тяжелых, сладковатых, совсем не похожих на легкий аромат лаванды, который оставляла после себя Фрея.-Я многое помню, Лусиан. Например,что ты любил встречать рассветы совсем иначе.

Он закрыл глаза на мгновение, собираясь с силами. Её игра становилась все более очевидной с каждым днем. Вчера она «случайно» коснулась его руки за ужином. Позавчера пришла в библиотеку в пеньюаре, якобы не зная, что он здесь. Сегодня утром этот разговор.

-Те времена прошли,-ответил он ровно, по-прежнему не оборачиваясь.-И ты сама сделала всё, чтобы они не вернулись.

Она тихо рассмеялась - тем самым мелодичным смехом, который когда-то пленял его.

-Ты все еще злишься на меня за то, что случилось пять лет назад? Я была молода и глупа. Мой отец… Ты же знаешь, как он настаивал. Если бы я могла всё изменить…

-Но ты не можешь,-перебил её Люсиан, наконец поворачиваясь к ней.-И дело не в злости, Элеонора.

Он смотрел на неё. Такую прекрасную, элегантную, с идеальной прической и безупречными манерами, и пытался понять, что когда-то чувствовал к этой женщине. Любовь? Или просто иллюзию любви, которую создал в своём воображении, потому что был молод и одинок?

Пять лет назад он рассказал ей о своей болезни. Открылся, как никогда никому не открывался. И она ушла. Не потому, что отец заставил, не потому, что обстоятельства были против. А потому что испугалась. Потому что любовь к нему оказалась слабее её страха.

А Фрея… Фрея узнала правду и осталась. Фрея перевязывала его раны, искала врачей, боролась с его демонами. Фрея сказала ему: «Я люблю тебя» и доказала это каждым своим жестом, каждым взглядом.