Я повела его наверх, чувствуя, как его пальцы сжимают мою руку. В моих покоях горел камин, и воздух был напоен ароматом сухих трав, которые я развешивала в шкафу. Я усадила Лусиана в кресло у огня и позвонила в колокольчик.

Элси появилась почти мгновенно, и я отдала распоряжения: горячая вода, полотенца, сухая одежда из гардеробной графа. Она кивнула с понимающей улыбкой и исчезла так же быстро, как появилась.

-Ты не должна…-начал Лусиан, но я приложила палец к его губам.

-Я должна,-сказала я твердо.-Ты мой муж. Ты промок. Ты замерз. И я хочу позаботиться о тебе. Позволь мне.

Он смотрел на меня долго, и в его глазах боролись те же старые демоны. Но потом он медленно кивнул.

-Хорошо.

Слуги принесли большую медную ванну и наполнили её горячей водой, добавив несколько капель лавандового масла - я попросила об этом, зная, как лаванда успокаивает. Когда они ушли, в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня и тихим плеском воды.

Лусиан сидел в кресле, глядя на ванну, и я видела, как напряжены его плечи.

-Тебе нужно раздеться,-сказала я как можно спокойнее, хотя сердце моё колотилось где-то в горле.

Он поднял на меня глаза, и в них был вопрос.

-Фрея…-начал он.

-Я не уйду,-ответила я на его невысказанный страх.-Я останусь здесь. Если ты позволишь.

Он молчал долго. Потом, медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, он поднялся и начал расстегивать мокрую рубашку. Его пальцы дрожали - то ли от холода, то ли от волнения - и я, не выдержав, подошла и положила свои руки поверх его.

-Позволь мне,-прошептала я.

Он замер, и я начала расстегивать пуговицы одна за другой. Мокрый батист прилипал к коже, и когда я наконец стянула рубашку с его плеч, я увидела его таким, каким не видела никогда. Бледная кожа, прочерченная тенями мышц, широкая грудь, покрытая тонкими дорожками шрамов - следы падений, охоты, может быть, чего-то ещё , о чем он никогда не рассказывал. Вода стекала по его плечам, и я не могла отвести взгляд.

-Фрея,-его голос был хриплым, предупреждающим.

Я подняла руку и коснулась его груди. Медленно провела пальцами по влажной коже, чувствуя, как под моими пальцами напрягаются мышцы, как учащается его дыхание. Он перехватил мою руку, но я не остановилась. Я шагнула ближе, прижимаясь ладонью к его сердцу - оно билось часто и сильно, как загнанная в силки птица.

-Я хочу тебя,-сказала я, глядя ему в глаза.-Не завтра. Не когда-нибудь. А прямо сейчас.

Он застонал - низко, гортанно - и в следующее мгновение его губы впились в мои с такой жадностью, что у меня перехватило дыхание. Это не был нежный, робкий поцелуй. Это была стихия. Его руки сжались на моей талии, притягивая меня так крепко, что я чувствовала каждый дюйм его тела сквозь тонкую ткань своего платья.

-Ты даже не представляешь, - прошептал он мне в губы,-как долго я этого хотел. Как долго запрещал себе даже думать.

-Тогда перестань запрещать,-ответила я, запуская пальцы в его мокрые волосы.

Он подхватил меня на руки, и я обвила ногами его талию, чувствуя, как его тело горит, несмотря на холод дождя. Он опустил меня на кровать, и на мгновение замер надо мной, опираясь на руки. В его глазах был последний вопрос.

-Ты уверена? Ты знаешь, кого берешь в мужья? Знаешь, что я могу дать тебе только…

Я не дала ему договорить. Я притянула его к себе, впиваясь в его губы поцелуем, который должен был стереть все сомнения.

-Я знаю,-выдохнула я между поцелуями.-Я знаю тебя. Я люблю тебя. И я хочу тебя. Только тебя.

Он сдался. Наконец-то, полностью, без остатка. Его руки стали смелее, срывая с меня платье, касаясь обнаженной кожи с такой жадностью, будто он умирал от жажды, а я была единственным источником воды. Я отвечала тем же, царапая его спину, впиваясь пальцами в плечи, выгибаясь навстречу каждому прикосновению.

-Фрея,-шептал он, целуя мою шею, ключицы, грудь.-Фрея, Фрея, Фрея…

Моё имя в его устах звучало как молитва. Как заклинание. Как обещание.

Когда он вошел в меня, я вскрикнула - не от боли, а от полноты чувства, от того, что мы наконец стали одним целым. Он замер, глядя на меня с таким благоговением, что у меня защипало в глазах.

-Ты моя,-прошептал он.-Теперь ты точно моя.

-Я всегда была твоей,-ответила я.-Просто ты не давал мне шанса это доказать.

Он улыбнулся - той редкой, настоящей улыбкой, которую я так любила, - и начал двигаться. Медленно, мучительно медленно, сводя меня с ума. Я вцепилась в его плечи, выгибаясь навстречу, умоляя о большем. И он давал. Снова и снова, пока мир не перестал существовать, пока не осталось ничего, кроме нас - его губ на моей коже, его рук, сжимающих мои бедра, его голоса, шепчущего моё имя в темноте.

Оргазм накрыл меня внезапно, волной такого острого наслаждения, что я закричала, впиваясь ногтями в его спину. Он последовал за мной мгновение спустя, с глухим стоном уткнувшись лицом в мои волосы.

Мы лежали, тяжело дыша, переплетенные, мокрые от пота и дождевой влаги, которая все еще не высохла на его коже. За окнами шумел дождь, в камине потрескивали дрова, а я чувствовала, как его сердце бьется в унисон с моим.

-Я люблю тебя,Люсиан,-сказала я в тишину.

Он приподнялся на локте и посмотрел на меня. В его глазах стояли слезы - те самые, которые он никогда бы не позволил себе пролить раньше.

-И я люблю тебя, Фрея Грейсток, — ответил он.-Больше жизни. Больше всего на свете.

Я притянула его для поцелуя, и мы снова

растворились друг в друге, забыв о времени, о врагах, о болезни. Был только этот миг - и он был вечностью.

Сознание возвращалось медленно, сквозь пелену такого глубокого, такого непривычного покоя, что Лусиан сначала не понял, где находится. Не было привычного гудения в ушах, не было тяжести в висках, не было того липкого, изматывающего ощущения, с которым он просыпался каждое утро, даже если ему удавалось задремать на час-другой.

Было тепло. Было мягко. И был запах - лаванда, и ещё что-то цветочное, нежное, женственное, пропитавшее подушку, простыни, сам воздух.

Он открыл глаза.

Свет раннего утра, серый и мягкий из-за туч, все еще затянувших небо, сочился сквозь неплотно задернутые шторы. В камине догорали угли, бросая на потолок танцующие тени. И рядом с ним, прильнув к его плечу, доверчиво свернувшись калачиком, спала Фрея.

Лусиан замер, боясь дышать. Её волосы - спутанные, рассыпавшиеся по подушке каштановой волной, касались его щеки. Её рука лежала у него на груди, прямо над сердцем, словно даже во сне она хотела чувствовать его биение. Её ресницы, темные и длинные, отбрасывали тени на нежную кожу щек, а губы, чуть припухшие от его поцелуев, были тронуты легкой, безмятежной улыбкой.

Она была прекрасна. Так прекрасна, что у него перехватило дыхание.

Он смотрел на неё и не верил. Не верил, что это реальность. Что эта женщина - его жена. Что прошлой ночью она была в его объятиях не по принуждению, не из долга, а по своей воле. Что она говорила ему слова, которые он никогда не надеялся услышать ни от кого.

«Я люблю тебя».

Эти слова звучали в его памяти снова и снова, и каждый раз сердце сжималось от острого, почти болезненного счастья.

Он осторожно, боясь разбудить её, поднес свободную руку к ее лицу и кончиками пальцев коснулся её щеки. Кожа была теплой, бархатистой, живой. Она не исчезла. Она была здесь. С ним.

-Фрея,- прошептал он одними губами, пробуя её имя на вкус в этом новом, невероятном контексте.

Она пошевелилась во сне, крепче прижимаясь к нему, и что-то пробормотала. Лусиан затаил дыхание, но она не проснулась. Только вздохнула глубоко и снова затихла.

Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него разливается что-то, чему он не мог подобрать названия. Это было не просто счастье. Не просто удовлетворение. Это было чувство возвращения домой после долгих лет скитаний по ледяной пустыне. Чувство, что он наконец-то там, где должен быть.