-Спасибо, что сказали мне,- произнесла я, выпрямляясь.-Я обещаю, что не выдам вас. И что буду беречь это знание.

Себастьян посмотрел на меня с удивлением и уважением.

-Вы необыкновенная женщина, леди Грейсток,-сказал он тихо.-Большинство, узнав такое, искали бы способ дистанцироваться. А вы… Вы стоите здесь и смотрите так, будто готовы сражаться с самой судьбой.

-Потому что я действительно готова это сделать,-ответила я просто.-Спасибо вам за доверие, лорд Элмвуд. А теперь прошу меня извинить - мне нужно кое-что сделать.

Я оставила его на террасе и быстрым шагом направилась в дом. Не к Лусиану. Сначала - в библиотеку. Ту самую, которую он так любил. Я помнила, что видела там раздел с медицинскими трактатами. Если существуют хоть какие-то записи, хоть какие-то исследования этой болезни, они должны быть там. А если нет - я напишу письма. В Лондон, в Эдинбург, в Париж. Я найду тех, кто изучает сон и его расстройства. Я использую все связи, которые у меня есть, и создам новые.

Я не знала, найду ли я решение. Но я знала одно: я больше никогда не буду сидеть сложа руки и наблюдать, как Люсиан страдает в одиночестве. В прошлой жизни я была причиной его боли. В этой — я стану его лекарством. Или умру, пытаясь.

В библиотеке горели свечи, отбрасывая теплый свет на кожаные корешки книг. Я провела пальцами по полкам, читая названия: «Трактат о человеческом естестве», «Наблюдения за меланхолией», «Исследование природы сна». Вот оно.

Я сняла с полки тяжелый том и открыла его на странице, заложенной старой засушенной веточкой лаванды. Кто-то - вероятно, сам Люсиан - уже изучал это. На полях виднелись пометки, сделанные его четким, изящным почерком. Я провела пальцем по этим строчкам, и сердце мое сжалось. Он искал ответы. Он не сдавался. Просто не находил.

-Я найду,-прошептала я в тишину библиотеки. — Я найду ответы, Лусиан. Обещаю тебе.

Я села в кресло у камина, раскрыла книгу на коленях и начала читать. За окном сгущались сумерки, свечи оплывали, но я не замечала времени. Я искала. Искала хоть какую-то зацепку, хоть малейший луч надежды в этих мрачных описаниях болезни, которая не щадила никого.

И где-то в глубине души, в том уголке, где жила память о другой жизни, я знала: время у меня есть. Не три года, как в прошлый раз, а целая вечность, если я сумею её построить. И я построю. Кирпичик за кирпичиком. День за днём. Прикосновение за прикосновением.

Дверь библиотеки тихо скрипнула. Я подняла глаза. На пороге стоял Лусиан, опираясь здоровой рукой о косяк. Он выглядел усталым, но в его глазах, когда он увидел меня с книгой в руках, мелькнуло удивление.

-Фрея? — его голос звучал хрипло.-Что ты здесь делаешь так поздно?

Я закрыла книгу, но не поставила на полку. Я встала и подошла к нему.

-Ищу кое-что, — сказала я мягко.-Ты голоден? Хочешь, я прикажу принести ужин сюда?

Он смотрел на меня, и в его взгляде боролись подозрение и что-то другое, более теплое.

-Ты не обязана заботиться обо мне, Фрея,-произнес он то, что говорил уже много раз.

-Я знаю,-ответила я, беря его под руку и ведя к креслам у камина.-Но я хочу. И, кажется, мы уже это обсуждали.

Он не сопротивлялся. Он позволил усадить себя в кресло, позволил накрыть пледом его колени, позволил позвонить в колокольчик и распорядиться об ужине. И когда я села напротив, снова открыв книгу на коленях, он спросил тихо:

-Что ты ищешь?

Я встретила его взгляд. Солгать? Сказать, что это просто праздное любопытство? Нет. Я не могла больше лгать. Даже во спасение.

-Я ищу способ тебе помочь, — сказала я прямо.-Я знаю о твоей болезни, Лусиан. Не спрашивай откуда - я просто знаю. И я не собираюсь отворачиваться или жалеть тебя. Я собираюсь искать решение. Вместе с тобой, если ты позволишь. Или одна, если ты запретишь. Но я буду искать.

Наступила тишина. Такая густая, что я слышала треск свечей и собственное сердцебиение. Он смотрел на меня, и в его глазах отражалась целая буря - шок, гнев, боль, и, наконец, что-то, похожее на слезы, которые он никогда бы не позволил себе пролить.

-Кто тебе сказал?-спросил он наконец, и голос его дрогнул.

-Это неважно,-мягко ответила я.-Важно то, что я здесь. И я не уйду.

Он долго молчал. Потом медленно протянул руку и накрыл мою ладонь, лежащую на книге, своей. Его пальцы были теплыми, чуть шершавыми, и в этом жесте не было отчаяния - только принятие.

-Ты сошла с ума,-прошептал он, и в его голосе звучало нечто похожее на восхищение.-Ты понимаешь это? Сошла с ума, если хочешь связать свою жизнь с моей, зная правду.

-Возможно,-улыбнулась я, чувствуя, как слезы защипали глаза.-Но, кажется, я в хорошей компании.

И впервые за все время, глядя на меня сквозь полумрак библиотеки, он улыбнулся в ответ. Слабо, неуверенно, но это была улыбка. Настоящая. И ради этой улыбки стоило перерыть все медицинские трактаты в мире.

Утро отъезда Себастьяна выдалось серым и ветреным. Мы стояли втроем у подъезда, ожидая, пока заложат его экипаж.

-Обещайте мне, леди Грейсток,- говорил Себастьян, пожимая мою руку с той особой теплотой, которая была свойственна только ему,- что будете приглядывать за этим упрямцем. И за собой тоже. Я вернусь через неделю и надеюсь застать вас обоих в добром здравии и, если повезет, в хорошем расположении духа.

-Мы будем ждать вашего возвращения, лорд Элмвуд,-ответила я, улыбаясь.-И постараемся не создавать вам лишних поводов для беспокойства.

-О, беспокойство - моё естественное состояние, когда речь идет о Лусиане, - усмехнулся Себастьян, бросив взгляд на друга, который стоял чуть поодаль, заложив руки за спину, и смотрел на горизонт с обычным своим отстраненным выражением.-Но сейчас, признаться, я уезжаю с более легким сердцем, чем приехал.

Он не договорил, но я поняла. Он уезжал,

зная, что я рядом. Что стены, окружавшие Лусиана, начали давать трещины. И в этом была его тихая благодарность мне.

Когда экипаж скрылся за поворотом аллеи, мы остались одни. Лусиан повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на смущение, словно он не знал, как себя вести теперь, без буфера в лице друга.

-Ты замерзла,-сказал он, заметив, как я поежилась от ветра.-Идём в дом.

Мы вернулись в библиотеку, где уже горел камин. Я села в свое обычное кресло, он - за стол, но вместо того чтобы углубиться в бумаги, смотрел на огонь, погруженный в свои мысли. Я не мешала. Я научилась ценить эти минуты тишины, когда мы просто были рядом, не нуждаясь в словах.

Но тишина длилась недолго. Гроув появился в дверях с серебряным подносом, на котором лежало несколько писем.

-Почта, милорд,-произнес он, протягивая поднос Лусиану.-Два письма для вас и одно для леди Грейсток.

Лусиан взял свои конверты, и я увидела, как его лицо изменилось, едва он взглянул на обратный адрес на первом из них. Челюсти сжались, голубые глаза потемнели.

Я взяла своё письмо. Почерк на конверте был мне незнаком - изящный, женский, с завитушками, свойственными старшему поколению. Я вскрыла его и пробежала глазами первые строки.

-От леди Харкорт,-сказала я вслух. - Дальней родственницы моей матери. Она пишет, что слышала о нашей свадьбе и хотела бы нанести визит, чтобы познакомиться со мной.

Я подняла глаза на Лусиана, ожидая реакции, но он не слушал. Он был поглощен своим письмом, и с каждой секундой его лицо становилось все более мрачным.

-Лусиан? — позвала я тихо.-Что случилось?

Он поднял на меня взгляд - и в этом взгляде было столько усталой горечи, что у меня сжалось сердце.

-Это письмо от моего поверенного,-ответил он глухо, протягивая мне исписанную мелким почерком бумагу .-Эдгар подал прошение в суд.

Я взяла лист и пробежала глазами. Юридический язык был сухим и формальным, но суть пробивалась сквозь него с беспощадной ясностью: мистер Эдгар Грейсток, принимая во внимание «нестабильное состояние здоровья» своего дяди, графа Грейстока, и «странные обстоятельства» его недавнего брака, намеревается обратиться в Канцлерский суд с прошением о пересмотре вопроса об опеке над имуществом и, возможно, о признании графа недееспособным. К прошению прилагались копии старых медицинских заключений о болезни отца Лусиана и намеки на наличие свидетелей, готовых подтвердить «неадекватное поведение» нынешнего графа.