Доктор Сингх навещал нас раз в полгода. Он привозил новые травы, новые рецепты, новые надежды.

-Он держится лучше, чем я ожидал,-сказал он однажды, когда Амелия, уже трехлетняя, играла у его ног.-Может быть, это любовь. Может быть, это упрямство. А может быть, это она,-он кивнул на нашу девочку.-Она дает ему силы.

-Она дает силы нам всем,-ответила я.

В тот вечер, когда Амелию уложили спать, Лусиан взял меня за руку и повел в библиотеку. Там, у камина, он обнял меня и долго молчал.

-Я хочу тебе кое-что сказать,-наконец произнес он.

-Что?

-Я не боюсь,-сказал он.-Раньше я боялся. Боялся, что умру. Боялся, что сойду с ума. Боялся, что ты уйдешь. А теперь… Теперь я не боюсь. Потому что что бы ни случилось, я прожил лучшие годы своей жизни. С тобой. С ней. И это стоит всего.

Я прижалась к нему, чувствуя, как слезы текут по щекам.

-Ты не умрешь,-сказала я.-Не скоро. Ты будешь жить. Ради нас.

-Ради вас,-повторил он.-Конечно, любимая.

За окном падал снег, такой же белый и чистый, как в тот день, когда родилась Амелия. И я знала,что впереди у нас ещё много зим. Много снега, много тепла, много любви. Мы не знали, сколько нам отпущено. Но мы знали, что каждую минуту, каждый час, каждый день мы проживем вместе. И этого было достаточно.

Два года спустя

Весна в тот год пришла рано. Снег сошел ещё в марте, а к апрелю сады Грейсток-Холла стояли в белом цвету, и аромат яблонь был таким густым, что кружил голову. Амелия, которой исполнилось два года и три месяца, носилась по дорожкам с визгом, от которого взлетали птицы, а нянька едва поспевала за ней.

-Мама! Мама, смотри!-кричала она, показывая на первый одуванчик, пробившийся сквозь прошлогоднюю листву.

Я сидела на скамье у фонтана, положив руки на живот, который уже начал округляться. Да, округляться. Потому что через несколько месяцев, в конце лета, в Грейсток-Холле ожидалось новое пополнение.

-Вижу, милая,-ответила я, улыбаясь. — Это одуванчик. Он говорит нам о том, что лето скоро придет.

-Лето!-Амелия подпрыгнула от восторга.-А папа придет? Папа любит лето!

-Папа придет,-я погладила её по головке, пушистой, светло-каштановой, как у отца.-Папа скоро закончит работу и придет к нам.

Лусиан работал теперь меньше, чем раньше. Доктор Сингх настоял на том, чтобы он ограничил часы в кабинете, больше гулял и отдыхал. И он слушался, не всегда охотно, но слушался. Ради меня. Ради Амелии. Ради того, кто ещё только готовился появиться на свет.

Я узнала о новой беременности ранней весной, когда тошнота, уже знакомая по Амелии, вернулась, чтобы напомнить о себе. Лусиан заметил раньше, чем я сказала. Он всегда замечал.

-Ты бледна,-сказал он однажды утром, когда я отставила нетронутый завтрак.-И ты не ешь. Что случилось?

Я посмотрела на него. Он стоял у окна, залитый утренним светом, и в его глазах была тревога, та самая, которая появлялась каждый раз, когда он думал, что мне плохо.

-Ничего страшного,-ответила я.-Просто… я думаю, что скоро у Амелии появится брат или сестра.

Он замер. Я видела, как до него доходит смысл сказанного, как лицо его меняется. От тревоги к удивлению, от удивления к неверию, от неверия к такой светлой, такой открытой радости, что у меня защипало в глазах.

-Фрея,-прошептал он.-Ты серьезно?

-Серьезно,-кивнула я.-Доктор Сингх подтвердил вчера.

Он подошел и опустился передо мной на колени, положив голову мне на колени, как делал всегда, когда ему нужно было успокоиться.

-Ещё один,-сказал он, и голос его дрожал.-Ещё один ребенок. Наш с тобой ребёнок.

-Наш,-я гладила его по волосам, чувствуя, как его плечи вздрагивают.-Ты рад?

-Я боюсь,-признался он.-Боюсь, что не справлюсь. Что болезнь… Что я не смогу быть для них тем, кем должен.

-Ты справляешься с Амелией,- возразила я.-Ты лучший отец, которого я знаю.

-Потому что ты рядом,-он поднял голову и посмотрел на меня.-Ты всегда рядом. Если бы не ты…

-Если бы не ты,-перебила я,-меня бы здесь не было. Мы спасли друг друга, Лусиан. И мы спасем ещё одну маленькую жизнь. Вместе.

Он кивнул и прижался лицом к моему животу, шепча что-то, чего я не могла разобрать. Но я знала, что это были слова благодарности. И обещания.

Лето в тот год было теплым, почти жарким. Амелия, которой исполнилось два с половиной, проводила дни в саду, собирая цветы и принося их мне с важным видом.

-Это для братика,-говорила она, кладя букетик мне на колени.

-А почему ты думаешь, что это братик?-спрашивала я.

-Потому что девочек уже есть,- рассуждала она серьезно.-Я. А теперь нужен мальчик. Чтобы защищать.

Лусиан, сидевший рядом, рассмеялся, тем редким, светлым смехом, который я так любила.

-Кто научил тебя защищать?-спросил он.

-Папа,-ответила Амелия без тени сомнения.-Папа защищает маму. И меня. И братика.

Он взял её на руки и поцеловал в макушку.

-Правильно,-сказал он.-Папа защищает. А когда братик вырастет, он будет защищать тебя.

-А я буду защищать его!-заявила Амелия.-Я же старшая!

Мы рассмеялись оба, и этот смех, легкий, беззаботный, разнесся по саду, заставляя улыбаться даже Гроува, который вышел на террасу с подносом лимонада.

Роды начались в конце августа, в самую жару. Я лежала в спальне, где окна были распахнуты настежь, и ветер приносил запах скошенной травы и увядающих роз. Лусиан был рядом, как и в прошлый раз, держал меня за руку, вытирал пот со лба, шептал слова, которых я не слышала, но чувствовала каждым нервом.

-Ты справишься,-говорил он.-Ты сильная. Ты справишься.

-Я знаю,-выдыхала я между схватками.-Я знаю.

Доктор Сингх приехал за день до родов и остался в гостевой комнате, чтобы быть под рукой. Теперь он сидел в кресле у окна, наблюдая, и его спокойствие передавалось мне.

-Все идет хорошо, леди,-сказал он.-Ваш сын торопится.

-Мой сын?-я открыла глаза.-Вы знаете, что это мальчик?

-Догадываюсь,-улыбнулся он.-По тому, как он толкается.

Лусиан сжал мою руку.

-Сын,-прошептал он.-У нас будет сын.

-У нас будет сын,-повторила я, и боль отступила, уступая место чему-то большему, чему-то такому светлому, что я не могла подобрать названия.

Наш сын родился на закате. Солнце садилось за лесом, окрашивая небо в розовые и золотые тона, когда его первый крик разнесся по спальне. Доктор Сингх положил его мне на грудь, и я смотрела на это маленькое, красное, сморщенное лицо и не могла поверить, что мы создали его. Мы. Лусиан и я.

-Он прекрасен,-сказал муж, и его голос дрожал.-Он прекрасен, Фрея.

-Как ты и ты любимый,-ответила я.-Как ты.

Мы назвали его Томасом — в честь отца Лусиана, того самого, который оставил титул младшему сыну, потому что верил в него. Лусиан долго сомневался, но я настояла.

-Твой отец поверил в тебя,-сказала я.-Пусть его имя продолжает жить.

-Он был бы рад,-ответил Лусиан, держа сына на руках.-Он был бы очень рад.

Томас рос спокойным, серьезным ребенком. Он спал лучше сестры. Гораздо лучше, и это было для нас с Лусианом неожиданным облегчением. Доктор Сингх, навещавший нас раз в три месяца, говорил, что мальчик здоров и крепок, и что беспокоиться не о чем.

-Он похож на вас, милорд,-сказал он однажды, глядя, как Томас, сидя на ковре, с серьезным видом перебирает игрушки.-Те же глаза. То же выражение лица.

-Это хорошо?-спросил Лусиан с легкой тревогой.

-Это прекрасно,-ответил доктор.-У него будет сильный характер. И добрая душа. Как у отца.

Лусиан покраснел. Я видела это, хоть он и отвернулся к окну.

-Вы слишком добры ко мне, доктор, — сказал он.

-Я говорю правду, милорд. Это единственное лекарство, которое я прописываю.

Амелия обожала брата. Она могла часами сидеть рядом с ним, рассказывая ему истории, которые сама придумывала, или просто держать его за руку, пока он спит.