И он понял. Мгновенное, ослепительное понимание, от которого кровь похолодела в жилах. Это не она пыталась изменить ему. Это её пытались подставить. Использовать н возможную слабость, её доверчивость (которую они сами же и взрастили), чтобы создать видимость измены. Чтобы разлучить их в самом начале их брака, опозорить его, дать Эдгару моральное превосходство. Возможно, даже чтобы спровоцировать его на необдуманные действия - на развод, на скандал.

Его взгляд упал на Эдгара. И в этот раз в его глазах не было ничего, кроме леденящего презрения. Презрения, которое было страшнее любой ярости.

-Ты,-тихо произнес Лусиан, обращаясь к племяннику,-собирай свои вещи. И вы, мисс Уиндем. В течение часа вы оба покинете моё поместье. И не смейте переступать его порог без моего личного, выраженного в письменной форме, разрешения. Которого никогда не будет.

Наступила мертвая тишина. Даже Изабелла онемела. Её рот остался открытым в беззвучном крике. Эдгар побледнел ещё больше.

-Дядя… Ты не можешь… На основании слов этой…-он кивнул в сторону Фреи.

-На основании того, что я вижу,- перебил его Лусиан. Его голос набрал силу, но оставался низким и неумолимым.-Я вижу свою жену, которой явно стало дурно в присутствии нежелательных гостей. Я вижу пустую фляжку с крепким ликером, привезенным вами. И я вижу твоё лицо, Эдгар. На нём написано не раскаяние, а страх от того, что план провалился. Убирайся! Пока я не велел слугам вышвырнуть тебя.

Себастьян сделал шаг вперёд. Его поза говорила о готовности привести угрозу в исполнение.

Эдгар, поняв, что всё кончено, скривил губы в злобной гримасе. Он бросил на Фрею взгляд, полный такой немой ненависти, что она невольно отшатнулась. Затем он резко развернулся и зашагал прочь, к дому. Изабелла, рыдая уже по-настоящему - от злости и краха всех надежд, - бросилась за ним.

Когда их шаги затихли, в павильоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском воды и пением птиц. Лусиан стоял, глядя в ту сторону, куда ушли заговорщики, его спина была прямой, как клинок. Потом он медленно обернулся к Фрее.

Она всё ещё стояла у колонны, но теперь её плечи слегка дрожали. Сдерживаемые эмоции - гнев, страх, унижение - наконец начали прорываться наружу. Она не плакала. Она просто смотрела на него своими огромными глазами, в которых читался вопрос.

Лусиан подошел к ней. Он не касался её. Он просто стоял рядом, изучая её лицо, ища подтверждения своей догадки.

-Они подмешали тебе что-то в ликер? -спросил он прямо, без предисловий.

Она покачала головой.

-Я… Почти не пила. Я делала вид. Но он был очень крепким. И они… Они настаивали. А потом… Появилась горничная. Новая. Изабелла побежала за вами.

Люсиан на мгновение закрыл глаза. Так и есть. Классическая, грязная уловка. И Фрея, с её новообретенной решимостью вести себя иначе, чуть не стала ее жертвой. Чуть не стала… Потому что она оказалась умнее, чем они думали. Она заподозрила неладное и не позволила себя опоить.

Люсиан открыл глаза и встретился с её взглядом. Впервые за всё время в его голубых глазах не было ни подозрения, ни холодности. Там было нечто совершенно новое - признание. Признание её силы. И невысказанная благодарность за то, что она не дала им унизить их обоих.

-Хорошо, что ты была осторожна,-сказал он тихо, и это «ты» прозвучало естественнее, чем все предыдущие «леди Грейсток».

Её губы задрожали. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

-Пойдем в дом,-сказал Лусиан, и на этот раз он предложил ей руку не как формальную опору, а как защиту.-Тебе нужно отдохнуть. А мне…-его голос стал жестким,- …мне нужно разобраться с этой новой горничной и убедиться, что никакие другие «сюрпризы» от наших родственников не ждут нас в стенах Грейсток-Холла.

Фрея положила свою руку ему на локоть. Её пальцы были холодными, но хватка - твердой. Они пошли вместе по аллее, оставив позади пустой павильон, пустые бокалы и грязные следы предательства, которое, наконец, было раскрыто не только ею, но и им. И в этом молчаливом союзе против общего врага рождалось нечто настоящее. Ещё не любовь, и не доверие. Но союз. Крепкий, как сталь, и необходимый, как воздух в преддверии бури, которая, он теперь знал, была неминуема.

Возвращение в дом было похоже на переход из холодного, враждебного мира в не менее холодное, но все же дающее приют убежище. Рука Люсиана под моим локтем была непоколебимой опорой, и я, к своему стыду, почти не помнила, как мы прошли по аллеям, как миновали террасу, как поднялись по лестнице. Все мои чувства были сосредоточены на двух вещах: на давящей тяжести в груди от только что пережитого унижения и на тепле его руки, единственной реальной точке опоры в этом внезапно перевернувшемся мире.

Внутри меня всё дрожало - не от страха перед Эдгаром или Изабеллой, а от яростного, невысказанного гнева. Гнева на их подлость, на собственную былую слепоту, и от чего-то ещё - от дикого, неконтролируемого облегчения. Люсиан поверил мне. Не им. Он увидел их игру и встал на мою сторону. Это было больше, чем я могла надеяться в самых смелых своих мечтах, но сейчас это осознание накрывало меня с такой силой, что я едва могла дышать.

Мы поднялись на второй этаж, и Люсиан, не спрашивая, направился прямо к дверям моих покоев. Там он наконец остановился и отпустил мою руку.

-Тебе следует отдохнуть,-произнес он, и его голос, ещё недавно звучавший как сталь, теперь был приглушенным, усталым.-Гроув распорядится, чтобы тебе принесли чаю. И… Я позову доктора, на случай если ты чувствуешь себя нехорошо. Последствия того, что ты всё-таки выпила немного этой гадости, могут проявиться позже.

Я стояла, опершись спиной о косяк двери, глядя на него. Его лицо было бледным, темные тени под глазами казались еще глубже после вспышки гнева. Люсиан выглядел изможденным. И всё же в его взгляде не было отстраненности. Была озабоченность. Самая настоящая.

-Я не хочу чая,-выдохнула я, и мой собственный голос прозвучал хрипло и чужо.-И доктора. Я… Я просто не хочу оставаться одна.

Эти слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать. Это была чистая, детская правда. Мысль о том, чтобы зайти в мою красивую, пустую комнату и остаться наедине со своим трепетом и воспоминаниями об их прикосновениях, их шепоте, была невыносима.

Люсиан замер, и я увидела, как в его глазах снова вспыхивает борьба. Старая, привычная подозрительность столкнулась с чем-то новым - с пониманием, с долгом защитника.

-Здесь ты в безопасности,-сказал он твердо, но без резкости.-Я удвою охрану поместья. Никто посторонний не проникнет в дом.

-Дело не в этом,-прошептала я, и внезапно слезы, которых не было в павильоне, предательски подступили к горлу. Я отчаянно пыталась их сдержать.-Дело не в стенах или охране. Я… Мне стыдно. Мне стыдно, что я была такой дурехой, что когда-то могла верить им. Мне стыдно, что они… Что они думали, что могут так со мной поступить. И я не хочу остаться наедине с этим стыдом.

Слезы всё же вырвались наружу, тихие, горячие, стекая по щекам. Я не рыдала. Я просто стояла и плакала, чувствуя себя беспомощной и разбитой.

Лусиан смотрел на меня, и на его лице отразилось что-то вроде растерянности. Он умел бороться со злобой, с ненавистью, с открытым вызовом. Но вот со слезами, с этой обнаженной, беззащитной уязвимостью - он, казалось, не знал, что делать.

-Не надо…-начал он, но замолчал. Он сделал нерешительный шаг вперед, затем остановился, как будто боясь переступить невидимую черту. -Они воспользовались твоей доверчивостью. Это их вина, а не твоя.

-Но они смогли воспользоваться, потому что я была такой,- всхлипнула я, вытирая щеку тыльной стороной ладони.-Я была злой, эгоистичной, слепой. И теперь… Теперь я боюсь, что стыд охвативший меня никогда не уйдет.

Люсиан снова замолчал. Потом, медленно, словно против своей воли, он поднял руку и, не дотрагиваясь до меня, жестом пригласил войти в комнату.