-Он маленький,-говорила она.-Но он скоро вырастет. И будет защищать меня.

-Ты уже говорила это,-улыбалась я.

-Потому что это правда,-отвечала она с важным видом.-Папа так сказал.

Лусиан, услышав это, рассмеялся и подхватил ее на руки.

-Папа много чего говорит,-сказал он.-Но главное, что я говорю, это то,что я люблю вас. Всех.

-И меня?-спросила Амелия.

-И тебя.

-И Томаса?

-И Томаса.

-И маму?

-И маму больше всех.

Амелия задумалась.

-А меня больше всех?-спросила она.

-Тебя столько же, сколько Томаса,-серьезно ответил Лусиан.-Потому что вы оба мои дети. И я люблю вас одинаково.

-А маму больше,-констатировала Амелия.-Это справедливо. Мама же мама.

Лусиан посмотрел на меня, и в его глазах было столько любви, что у меня перехватило дыхание.

-Да,-сказал он.-Мама же мама.

Когда Амелии исполнилось шесть лет, к ней пригласили гувернантку. Мисс Элизабет Хейл, невысокую женщину с добрыми глазами и мягким голосом, которая когда-то училась в школе для благородных девиц, а теперь передавала свои знания другим. Амелия встретила её с любопытством, смешанным с некоторым недоверием.

-Вы будете учить меня читать?- спросила она, рассматривая новую наставницу.

-Читать, писать, говорить по-французски, танцевать и многому другому,-ответила мисс Хейл.-Если вы, конечно, захотите учиться.

-Я хочу!-заявила Амелия. - Я хочу быть умной, как мама.

Лусиан, стоявший в дверях, усмехнулся.

-Твоя мама,-самая умная женщина, которую я знаю,-сказал он.-Равняться на неё достойная цель.

Амелия кивнула с серьезным видом и повернулась к гувернантке.

Тогда начнем,-сказала она.

Томас, которому только что исполнилось три, сидел на полу и смотрел на сестру с восхищением.

-Я тоже хочу учиться,-сказал он.

-Ты ещё мал, — ответила Амелия с покровительственной ноткой.-Когда подрастешь, я сама буду тебя учить.

-Обещаешь?-спросил Томас.

-Обещаю,-торжественно произнесла Амелия.

Мы с Лусианом переглянулись и не сдержали улыбок.

Шли годы. Амелия занималась с гувернанткой, осваивая французский, музыку и рисование. Томас, когда ему исполнилось пять, начал заниматься с учителем, которого Лусиан пригласил из Лондона. Молодым человеком с университетским образованием, который должен был подготовить мальчика к будущей карьере.

-Он рано начал, -заметила я однажды, глядя, как Томас старательно выводит буквы в своей тетради.

-Он хочет быть похожим на отца, — ответил Лусиан.-И я не могу ему в этом отказать.

-Ты хороший отец,-я прижалась к нему.

-Я стараюсь,-он поцеловал меня в висок.-Я стараюсь быть достойным вас.

Лусиан всё ещё плохо спал. Это не изменилось и вряд ли когда-нибудь изменится. Но он научился жить с этим. Он работал, управлял поместьем, гулял с детьми, читал им на ночь. И каждую ночь, когда он просыпался, я просыпалась вместе с ним, чтобы пошептать слова утешения, чтобы просто быть рядом.

Доктор Сингх приезжал реже. Теперь раз в полгода. Он осматривал Лусиана, менял травы, давал новые рекомендации.

-Он держится, -говорил доктор.-Лучше, чем я ожидал. Гораздо лучше.

-Это благодаря вам,-отвечала я.

-Это благодаря вам, леди,-качал головой он.-Я только дал ему травы. Вы дали ему жизнь.

Однажды, когда дети уже спали, а мы сидели в библиотеке, Лусиан взял меня за руку и долго молчал, глядя на огонь.

-О чем ты думаешь? -спросила я.

-О том, как все изменилось,-ответил он.-Помнишь, какой я был, когда мы поженились? Холодный, замкнутый, уверенный, что не имею права на счастье.

-Я помню,-я придвинулась ближе.-Я тоже была другой.

-Ты была…-он запнулся, подбирая слова.-Ты была моим светом. С самого начала. Просто я был слишком слеп, чтобы это увидеть.

-Ты увидел,-возразила я.-Ты увидел, когда я пришла к тебе с бинтами. Ты увидел, когда я сказала, что люблю тебя.

-Я боялся,-признался он.-Боялся, что это пройдет. Что ты одумаешься. Что проснешься однажды утром и поймешь, что ошиблась.

-Я не ошиблась,-я сжала его руку.-Ни разу.

Он повернулся ко мне, и в его глазах блестели слезы.

-Знаю,-прошептал он.-Теперь знаю.

В ту ночь он спал дольше обычного. Я лежала рядом, слушая его ровное дыхание, и думала о том, как много мы прошли. Как много нам ещё предстоит пройти. Болезнь не отступила, она была с нами всегда, напоминая о себе бессонными ночами, приступами слабости, редкими, но пугающими провалами памяти. Но мы научились жить с этим. Мы научились не бояться.

Утром, когда Лусиан проснулся, а солнце уже заливало спальню золотым светом, я сказала ему то, что думала уже давно.

-Лусиан,-позвала я.

-Мм?

-Я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, эти годы - самые счастливые в моей жизни.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было страха. Только любовь.

-Мои тоже,-сказал он.-Мои тоже.

В дверь постучали, и в комнату, не дожидаясь ответа, ворвались Амелия и Томас.

-Папа! Мама! — кричали они хором. — Вставайте! Солнце уже высоко!

Лусиан рассмеялся и раскинул руки, принимая детей в объятия.

-Хорошо, хорошо,-сказал он.-Мы встаем. Мы всегда встаем. Вместе.

Я смотрела на них - на мужа, на дочь, на сына,-и чувствовала, как сердце переполняется чем-то таким огромным, что не помещается в груди. Это было счастье. Простое, обычное, настоящее счастье.

Мы справились. Мы победили. Не болезнь, нет. Но страх. Сомнения. Одиночество. Мы нашли друг друга и больше никогда не отпустим.

За окном вставало солнце, начинался новый день, и я знала впереди у нас ещё много таких дней. Сколько - не важно. Важно, что они будут наши.

Осень в тот год стояла удивительно теплая, словно природа решила подарить нам последние солнечные дни перед долгой зимой. Листья на аллеях Грейсток-Холла горели золотом и багрянцем, и когда ветер пробегал по кронам, казалось, что деревья осыпаются драгоценными монетами.

Я стояла у окна в своей, вернее нашей спальне, которую мы так и не покинули, и смотрела, как Амелия гуляет по саду с Томасом. Ей было семнадцать, и она превратилась в такую красавицу, что у меня захватывало дух. Светло-каштановые волосы, унаследованные от отца, глаза, которые иногда казались синими, как у меня, а иногда казались просто ледяными, тонкие черты лица, грациозные движения. Она была похожа на нас обоих, и в этом было что-то невероятное, почти волшебное.

Томас, которому недавно исполнилось пятнадцать, был серьезным, рассудительным юношей. Он много занимался с учителями, готовясь к университету, и уже сейчас проявлял такой интерес к управлению поместьем, что Лусиан шутил, будто сын хочет оставить его без работы.

-Они выросли,-раздался голос за спиной.

Я обернулась. Лусиан стоял в дверях, опираясь на косяк. Он был в простом домашнем сюртуке, волосы, тронутые сединой, светились в лучах утреннего солнца. Он постарел, это было заметно,но в его глазах горел тот же огонь, который я полюбила много лет назад. Болезнь не отступила, она была с нами всегда, напоминая о себе бессонными ночами, приступами слабости, редкими, но пугающими провалами памяти. Но он был жив. Он был рядом. И это было главным.

-Выросли,-кивнула я.-И скоро Амелия выезжает в свет. Я до сих пор не могу в это поверить.

-Я тоже,-он подошел и встал рядом, глядя на детей.-Кажется, только вчера она родилась. Помнишь ту ночь?

-Помню,-я взяла его за руку.-Ты боялся, что не справишься. А теперь смотри на нее.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько гордости, столько любви, что у меня защипало в глазах.

-Я справился,-сказал он тихо.-Потому что ты была рядом.

Мы стояли у окна, держась за руки, и смотрели, как наши дети смеются в саду, как ветер играет с волосами Амелии, как Томас что-то объясняет ей, жестикулируя с серьезным видом. И в этом мгновении было всё - все годы борьбы, все ночи страха, все рассветы надежды.