-Заприте её,-бросил он через плечо, обращаясь не ко мне, а к тому, кто стоял в коридоре, - в этих покоях. Окна проверить. Никого не впускать и не выпускать. До моих дальнейших распоряжений.

-Вы не смеете!-завопила я, кинувшись к двери. Но он был быстрее. Его рука схватила моё запястье не для того, чтобы удержать, а чтобы с силой отбросить назад, с отвращением, словно прикасаясь к чему-то нечистому. Я упала на колени, захлебываясь рыданиями бессилия.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не осталось ничего, кроме ледяного презрения и какого-то странного, окончательного отрешения.

-Свадьбу,-произнес он четко, всё ещё глядя на меня, словно на неудавшееся приобретение, - следовало отложить. Жаль, я не последовал первому побуждению.

Он вышел. Четкий, громкий щелчок поворачивающегося ключа в замке прозвучал оглушительнее любого хлопка дверью. Этот звук на три долгих года стал мелодией моего заточения.

****

Легкий стук в дверь вернул меня в настоящее.

-Миледи? Всё в порядке? Милорд ожидает вас,-донесся голос Элси.

Я глубоко вдохнула, ощущая, как дрожь в руках понемногу утихает. В зеркале на меня смотрела не истеричная пленница в тёмно-красном, а невеста в белом. Ключ не поворачивался в замке. Он ждал меня у кареты.

-Да, Элси,-сказала я, поднимаясь. Шелк платья, тяжелый и такой настоящий, обвился вокруг ног, напоминая об избранном пути.-Всё в полном порядке. Пойдёмте.

Я больше не была той девчонкой. Я помнила звук поворачивающегося ключа. Но теперь я сама выбирала дверь, которую мне предстояло открыть. И за ней меня ждал он. Лусиан. Мой муж. Моя вторая попытка. И моё искупление.

Спускаясь по широкой мраморной лестнице, я чувствовала, как сердце бьется с нелепой, лихорадочной частотой. Каждый шаг в тяжелом шелковом платье казался одновременно и побегом от прошлого, и шагом навстречу ему. Внизу, в прохладной полутьме холла, залитого утренним светом из открытых дверей, стояла она - Изабелла.

Моя сестра была картинкой невинного беспокойства в платье нежно-голубого оттенка, который так шел к её золотистым локонам. Её глаза, голубые, как и мои, но с чуть более холодным оттенком, широко раскрылись при виде меня.

-Фрея, дорогая! - она бросилась ко мне, хватая за руки с показной нежностью, которую теперь я могла разглядеть как дешевую театральность.-Мы все так волновались! Эта записка от Элси… Я боялась, ты решила… Ну, ты понимаешь.

Её пальцы сжали мои с нарочитой силой. В её взгляде читался не страх за меня, а лихорадочный интерес и разочарование от того, что я, судя по всему, не сбежала.

-Ничего страшного не случилось, Изабелла,-ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Я аккуратно, но твердо высвободила свои руки.-Просто утреннее волнение.И оно теперь позади.

Она отступила на шаг. Её взгляд скользнул по моему лицу, пытаясь найти следы слез, истерики - привычной для меня слабости. Не найдя их, она слегка нахмурилась.

-Ты выглядишь… Собранной, - произнесла она, и в её голосе прозвучала едва уловимая нотка сомнения.- Я рада. Но, милая, помни, если что-то пойдет не так, я всегда рядом. Ты можешь доверять мне.

Эти слова, в прошлой жизни бывшие соломинкой, за которую я хваталась, теперь обожгли меня своей ложью. Я кивнула, не в силах вымолвить ничего в ответ. В этот момент в дверном проеме появилась тень.

Лусиан стоял на пороге, залитый солнцем с улицы. Он наблюдал за нашей беседой несколько мгновений, но его лицо оставалось невозмутимым. Затем он слегка склонил голову в сторону Изабеллы.

-Мисс Изабелла. Ваша сестра готова. Карета ждет.

Его тон был безупречно вежливым и абсолютно отстраненным. Изабелла заставила себя улыбнуться, сделав ему маленький реверанс.

-Конечно, милорд. Я просто хотела убедиться, что с Фреей все в порядке. Она такая хрупкая.

Я увидела, как едва заметная тень раздражения мелькнула в его глазах, но он ничего не сказал. Его взгляд переместился на меня.

-Вы готовы?

-Да,-ответила я и, не дав Изабелле возможности вставить еще что-либо, направилась к нему.

Он подал руку, чтобы помочь мне спуститься по каменным ступеням к ожидавшей карете с гербом Грейстоков. Его пальцы в белых перчатках были твердыми и безразличными. В прошлый раз я едва коснулась их кончиками пальцев, всем телом выражая отвращение. Теперь я позволила своей руке лечь в его ладонь полнее, ощущая под тонкой кожей перчатки форму его костей и сухожилий. Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде вновь промелькнуло то же недоумение, что было в спальне.

Мы ехали в карете в гробовой тишине. Звук копыт по булыжнику, покачивание экипажа, далекие голоса улицы - всё это сливалось в монотонный гул. Я сидела напротив него, глядя в окно, но всеми фибрами чувствуя его присутствие. Люсиан не пытался заговорить. Зачем, собственно, ему было это делать? Он ожидал слезливых упреков или ледяного молчания. Он не ожидал того, что получил.

-Я должна снова извиниться,-нарушила тишину я, все еще глядя на мелькающие за окном дома.

-Снова?-его голос прозвучал устало. - Довольно этого, мисс Фрея. Вы уже сказали, что сожалеете о своем прежнем поведении. Не стоит повторяться. Слова быстро теряют ценность.

-Я извиняюсь не за слова,-сказала я, оборачиваясь к нему.-А за публичную сцену, которую устроила Изабелла. Она не должна была врываться с упреками. Это создало ненужное напряжение в такое утро.

Он откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди. Его поза выражала скептицизм.

-Вы удивительны,моя дорогая,-наконец произнес он.-Вас заперли в комнате по моему приказу, мисс Фрея. Неужели вы полагаете, что ваша сестра, узнав об этом, должна была проявить безразличие? Её реакция была вполне естественной для любящей родственницы.

В его тоне звучала горькая ирония. Он проверял меня. Я встретила его взгляд.

-Естественной, но не уместной, — возразила я спокойно.-Это дело касается только нас с вами. И оно разрешено. Её вмешательство усложняет то, что и без того не является простым.

Он ничего не ответил, лишь продолжал смотреть на меня тем пронизывающим, анализирующим взглядом, от которого хотелось отвернуться. Но я выдержала его. Карета остановилась у подножия широких ступеней церкви Святого Георгия.

****

Церковь была полна. Шепот приглушенных голосов, шелест дорогих тканей, запах воска, ладана и цветов - все это обрушилось на меня волной, когда я вошла, держась за руку отца. Ряды знакомых и незнакомых лиц повернулись к нам. Я шла по проходу, но не видела их. Мой взгляд был прикован к фигуре у алтаря.

Лусиан стоял, выпрямившись, спиной к собравшимся, глядя вперед, на витражное окно. Его светло-каштановые волосы под светом, падавшим сверху, отливали темным золотом. Плечи в темном фраке были прямыми, почти одеревенелыми. Он не обернулся, чтобы посмотреть на меня. В прошлый раз эта деталь - его нежелание даже взглянуть на свою невесту - наполнила меня новой порцией желчи. Теперь я видела в этом не презрение, а глухую, сосредоточенную внутреннюю борьбу. Как у человека, готовящегося не к радости, а к суровой необходимости.

Когда я встала рядом с ним, он наконец повернул голову. Его взгляд скользнул по моему лицу, быстрый и безразличный, как того требовал ритуал. Затем он снова устремился вперед. Священник начал говорить.

Мне было трудно дышать. Каждое слово службы отдавалось в памяти эхом из другого времени. Тогда я бормотала ответы сквозь стиснутые зубы, едва сдерживая рыдания. Теперь я повторяла их четко, внятно, глядя на профиль Лусиана. Я видела, как при словах «возлюби, утешай, почитай и оберегай» его челюсть слегка сжалась

Настал момент обета.

-Согласна ли ты, Фрея, взять этого человека… в болезни и в здравии… пока смерть не разлучит вас?

Голос священника звучал торжественно и чуть глухо под высокими сводами. В прошлом я выдержала мучительную паузу, заставив весь зал затаить дыхание, прежде чем выдохнуть едва слышное «да», полное ненависти. Теперь я ответила сразу, не повышая голоса, но так, чтобы было слышно даже на задних рядах: