— Ладно, — смирился Гогель.
— Я пригласил вас, Михаил Васильевич, чтобы предложить вам работу юридического консультанта, — продолжил Саша на языке Шекспира, — но пока мы беседовали у меня появились новые идеи относительно ваших обязанностей. Насколько вы в принципе готовы на меня работать?
— Думаю, да, — ответил гость на том же языке. — По крайней мере, юридическим консультантом.
— Мы обсуждаем служебные обязанности Михаила Васильевича, — объяснил Саша для Гогеля, — он готов консультировать меня по вопросам российского законодательства.
Гувернёр кивнул.
— Первое, что я хочу сделать, это отменить указ о запечатывании старообрядческих алтарей, — сказал Саша Петрашевскому по-английски. — Насколько я знаю из ваших показаний, вы за свободу вероисповедания.
— Да! — кивнул собеседник. — И за предоставление староверам прав свободного отправления культов, что предотвратит надвигающиеся на страну бунты.
— Отлично! — сказал Саша. — Я несколько опасался, что вы, как человек просвещённый не вполне одобряете их религиозный фанатизм.
— Предрассудки — это хроническая болезнь народного духа, которую разом уничтожать не следует, — заметил Петрашевский, — в добром деле насилие неуместно.
— О какой религии речь? — поинтересовался Гогель.
Саша и не сомневался, что слово «religion» в словосочетании «свобода вероисповедания» гувернёр поймёт.
— О староверах, — признался Саша. — Папа́ собирается провести через Государственный Совет решение о распечатывании алтарей. Я ему немного в этом помогаю. А Михаил Васильевич обещал посодействовать мне с юридическим обоснованием этого решения.
— Хотя я не понимаю, почему надо отменять решением Государственного Совета, то, что принял Секретный Комитет, — продолжил Саша по-английски.
— Это можно попробовать оспорить, — продолжил Петрашевкий на том же языке.
— Попробовать можно, — согласился Саша. — Но, если папа́ сказал через Государственный Совет, вряд ли мы чего-то добьёмся.
— Мы с Михаилом Васильевичем обсуждаем юридические детали проведения решения через Государственный Совет, — пояснил Саша для Гогеля.
Петрашевский извлёк из потёртого портфеля листок бумаги и карандаш и начал записывать.
Саша посмотрел с уважением.
— Мне кажется папа́ просто хочет разделить ответственность, — продолжил Саша на наречии туманного Альбиона, — понятно же, что господа наши православные клирики не будут от этого в восторге.
— Не любите их? — поинтересовался гость.
— Они разные бывают. Но я не люблю любой обскурантизм и шаловливые ручки государства там, где им быть не положено: в душах, в головах, в постелях.
— А где положено? — усмехнулся гость.
— Функции государства — это поддержание порядка (то есть защита жизни, свободы и собственности), защита от внешних врагов, просвещение и всякие социальные функции: здравоохранение, пенсионное страхование, материальная поддержка инвалидов, жертв стихийных бедствий и топу подобное. А всё, что сверх того, — то от Лукавого.
Кто в каких богов верит и как собирается стяжать райские кущи, прекрасных гурий или слияние с Абсолютом — точно не его дело. Даже, если человек вообще не собирается трудится в этом направлении — тоже не его дело, пока не вредит другим гражданам.
— Как в Североамериканских штатах, — заметил гость.
— Не совсем. Где-то я слышал байку про то, что если вы атеист и хотите получить гражданство США, то на вопрос о вероисповедании лучше ответить: «протестант». А против чего протестуете не уточнять. Так что я иду дальше.
— Да, как в вашей конституции: право исповедовать любую религию или не исповедовать никакой.
— Речь об атеизме и конституции? — вмешался Гогель.
— Да, — кивнул Саша. — Мы говорим о том, что открытие старообрядческих алтарей не есть проповедь атеизма, поскольку старообрядцы как раз очень верующие люди.
— А конституция?
— Речь о том, что коренные законы российской империи — это по сути наша конституция, — пояснил Саша. — И там гарантируется свобода вероисповедания, как в конституции США.
Петрашевский смотрел в стол и прятал улыбку в бороде.
— Кстати! — сказал Саша, вернувшись к английскому. — Насчёт основных законов.
Встал из-за стола и взял с книжной полки первый том Свода.
— Я сверял ссылки на статьи по этому изданию, когда читал разбор вашего дела сами знаете где, — пояснил Саша. — Пока не убедился, что проверять вас пустая трата времени. У вас всё как у хорошего ювелира. Зато я наткнулся вот на это.
И он открыл том на статье о веротерпимости.
— Раздел Первый. Глава седьмая: «О вере».
Петрашевский бросил взгляд на текст и кивнул.
— «Все не принадлежащие к господствующей Церкви подданные Российского Государства, — зачитал Саша по-русски, — природные и в подданство принятые, также иностранцы, состоящие в Российской службе, или временно в России пребывающие, пользуются каждый повсеместно свободным отправлением их Веры и богослужения по обрядам оной».
И продолжил по-английски:
— Можете мне сделать подборку этих указов от Петра до Павла, которые здесь упоминаются? Зачитаем на Государственном совете.
— Конечно, — кивнул гость. — И даже до Александра. Вы разве входите в Государственный Совет?
— Для того, чтобы что-то зачитать в Государственном Совете, не обязательно туда входить. Мне есть, кого попросить помочь. Мы для них сделаем шпаргалки.
Петрашевский улыбнулся.
— Михаил Васильевич, а какие аргументы могут быть у наших оппонентов? Вот раздали мы нашим единомышленникам листочки с цитатами… что господа клирики на это говорят?
— Например, что старообрядцы — это не «иноверное исповедание», а отколовшаяся часть господствующей церкви, и на них веротерпимость не распространяется, потому что, согласно статье 42-й того же раздела, государь есть верховный защитник догматов господствующей Веры и блюститель правоверия, а значит, согласно коренным законам, просто обязан пресекать всякий раскол.
— Мда! — вздохнул Саша. — Честно говоря, я считал, что у них вообще не может быть никаких аргументов. С другой стороны, старообрядцы на догматы не посягают, догматы одни и те же. Обряды слегка отличаются. Ну, и иерархия другая или отсутствует. То есть 42-я статья не имеет отношения к этому случаю.
— Да! — кивнул гость. — С вами исключительно приятно работать. Но не только это. Их также нельзя считать принадлежащими к господствующей церкви, потому что у них другая иерархия. Кроме того, они не сейчас отделяются, а давно откололись, так что защищать уже нечего и бессмысленно.
— Ещё был какой-то указ Екатерины Алексеевны, который давал староверам все права других вероисповеданий.
— Да, это один из тех, которые упоминаются в статье. Сколько у меня времени?
— Я хочу дождаться возвращения из Либавы моего старшего брата, очень надеюсь на его поддержку. Так что до августа точно.
— Больше, чем нужно.
— Вам отдать Свод законов?
— Это не редкость. Мне настолько приятно смотреть на представителя царской фамилии, штудирующего законы, что я не хочу лишать себя этого удовольствия.
— Вы оказывается умеете говорить комплименты.
— Это искренне.
— Так, по поводу вашего гонорара. У меня теоретически куча денег, но я могу самостоятельно распоряжаться очень небольшой их частью. Поэтому вопрос: устроит ли вас на первое время жалованье титулярного советника?
— Работа такого рода, Александр Александрович, что я по совести должен был бы вообще отказаться от гонорара, но чрезвычайная стеснённость в средствах не позволяет мне этого сделать.
Саша ещё раз окинул взглядом потёртую одежду гостя и прокомментировал.
— Я заметил… извините… Так как?
— Я согласен.
— Супер! Это только начало. Я не знаю, за что браться в этой стране! И с точки зрения права- тоже. Кроме того, у меня есть доли в различных бизнесах и акционерных обществах, управление которыми тоже требует специальных знаний. Вы в коммерческом праве разбираетесь?
