— В общине Оуэна была полная свобода слова, — уточнил Петрашевский, — и свобода вероисповедания, и выборные органы управления. И уплаченный в общину взнос можно было получить обратно вместе с тем, что человек заработал за время пребывания в общине.

— Это очень интересно, — признался Саша. — Расскажите подробнее. Я хочу понять, почему эксперимент оказался удачным. Тут у вас очень кратко. С чего всё началось?

— Роберт Оуэн был сыном мелкого лавочника, потом служил приказчиком. Пока не переехал в Манчестер. Там он сошёлся с членами местного литературного и философского общества. В частности, с доктором Персевалем. Знаете, кто это?

— У меня единственная ассоциация на Святой Грааль и короля Артура, — признался Саша. — Это не один из рыцарей Круглого стола?

— Нет, — усмехнулся Петрашевский. — Томас Персиваль — это английский доктор, который впервые задумался об охране труда и возглавил группу врачей, которые следили за состоянием текстильных фабрик.На основании их отчёта был принят закон, согласно которому дети не могли работать более 12 часов в день, стены фабрик должны быть чистыми, и на предприятия разрешалась пускать посетителей, чтобы они могли давать рекомендации по охране здоровья.

— Очень прогрессивный закон, — улыбнулся Саша. — Что-то вроде замены кнута плетью.

— Это было самое начало нашего века! — возразил гость. — Вы знаете, сколько у нас работают дети?

— На фабрике Гучкова как раз 12 часов, — сказал Саша, — я там был в прошлом году. Но, конечно, это образцово-показательное предприятие. У них там смена 12 часов. Работа в две смены.

— Это в Москве? Староверы?

— Да. Я делал доклад для папа́ об этом путешествии.

— Он у вас сохранился?

— Я ничего не пишу в одном экземпляре: копирка есть.

Он выдвинул ящик письменного стола и отрыл «доклад» в бумагах.

— Вот, почитайте, Михаил Васильевич. Отец, к сожалению, положил под сукно.

Петрашевский поместил доклад на стол перед собой и открыл на первой странице.

— Давайте не сейчас, — сказал Саша. — Гогель может вернуться в любой момент. Уберите лучше! Я видел у вас портфель. И рукопись моей книги туда же.

Петрашевский поднял с пола кожаный портфель, не менее потёртый, чем его одежда, и внял совету.

— Как вы так живёте? — усмехнулся гость. — В окружении, не обладающем должной широтой взглядов.

— С трудом. Стараюсь находить компромиссы и надеюсь на послабления следующей весной, когда мне исполнится шестнадцать. Как там? В первый раз получил я свободу по указу от… 1861-го.

— Это цитата? Откуда?

— Неважно. Был такой поэт Высоцкий. Я иногда пою его песни.

— «Баллада о борьбе», кажется?

— Да, она самая. До Иркутска доехала?

— Да, в списках.

— Что-то мы далеко от Оуэна ушли. Продолжайте, пожалуйста!

— В этом манчестерском обществе Оуэн прочитал несколько докладов о рабочем законодательстве, — продолжил Петрашевский. — Вы представляете себе, что это?

— Там в моём докладе есть некоторые наброски, — сказал Саша. — К рабочему законодательству.

Гость, кажется несколько опешил.

— Хорошо, — усмехнулся он. — Почитаю. Так об Оуэне. В Манчестере он, заняв деньги у брата, смог отрыть мастерскую по изготовлению прядильных машин. Потом — прядильное предприятие с несколькими рабочими.

— Понятно, — усмехнулся Саша. — Купец третьей гильдии. Вроде меня.

— Вас роднит не только это, — серьёзно продолжил Петрашевский. — Оуэн увлекался химией и нашёл новые способы для обработки хлопка. В результате, на 20-м году жизни стал управляющим, а потом совладельцем хлопковой мануфактуры.

— Достойно, — прокомментировал Саша. — Уже второй гильдии. Круто для 20-ти лет!

— Вскоре он женился на Каролине Дейл — дочери владельца текстильной фабрики в посёлке Нью-Ланарк недалеко от Глазго. И стал совладельцем и управляющим предприятия. Тогда у него уже был план преобразований. Его целью было показать, что забота о рабочих совпадает с интересами работодателя.

— Он сократил рабочий день до 12-ти часов? — поинтересовался Саша.

— До десяти с половиной! — поправил Петрашевский. — А дети до 10 лет вообще не работали на фабрике.

— Дети до 14-ти лет вообще не должны работать на фабриках, — заметил Саша. — Я начал забрасывать папа́ моими проектами несколько раньше, но это не то, чтобы фабрика.

— Вы хотите сказать, что вы радикальнее Оуэна?

— Святее папы, да! — усмехнулся Саша. — Для меня это некоторая неожиданность, но, видимо, да. В докладе есть. Что ещё предпринял мистер Оуэн?

— Улучшил дома для рабочих (были добавлены комнаты, запрещены свалки мусора), введён контроль чистоты и порядка.

— То есть дома для рабочих были построены до него?

— Да, ещё его тестем, который был известным филантропом. Кроме того, был открыт магазин, где товары продавались почти по цене закупок, с очень небольшой прибылью.

— Было бы интересно проверить качество этих товаров, — заметил Саша. — И ассортимент. Дефицитов не было?

— Нью-Ланарк стал очень популярным местом с толпами посетителей. И никто не упоминает о дефицитах.

— Ну, может быть, — сказал Саша. — Возможно, я понимаю, почему.

— Хотя, надо признать, что одной вещи там не было, — заметил Петрашевский. — Алкоголь в общине был полностью запрещён.

— Сухой закон? Чёрт его знает! Это часто приводит к злоупотреблениям. Не завозили спекулянты на территорию фабрики?

— Никто не пишет о таком.

— Значит, не знаем.

— И наконец Оуэн открыл «Институт формирования характера» для младших детей, а также вечерние классы для взрослых. И всё без телесных наказаний!

— То есть детский сад и вечерняя школа. У нас воскресные школы пока. Вечерние тоже бы надо завести. И Рабфак.

— Что?

— Подготовительные курсы для поступления в университет для рабочих, крестьян и мещан, которые не смогли в детстве получить достойного образования.

— Это ваша идея?

— Не уверен. Высказывал кто-то раньше?

— Мне не известно. Александр Александрович! И после этого вы будете утверждать, что вы не социалист?

— Не социалист, конечно. Я же против общественной собственности на средства производства. Пока всё, что вы рассказываете, укладывается в рамки концепции социального государства, которую я здесь по мере сил пропагандирую. Правильно ли я понял, что фабрика Оуэна по-прежнему принадлежала Оуэну, а не его рабочим?

— Рабочие получали процент с доходов фабрики.

— Ах, вот кто придумал бестарифную систему! — усмехнулся Саша. — Это всё прекрасно, но не всегда нравится работникам, особенно в стартапах.

— В чем, извините?

— В стартапах, Михаил Васильевич, новых предприятиях, основанных на какой-то идее, например, новом методе обработке хлопка. Прибыль-то она сегодня есть, а завтра нет. А работник хочет кушать сегодня. Предприниматель, это человек, который берёт на себя риски и вкладывает свой капитал.

— Риски можно разделить.

— Да, но не все хотят.

— Его рабочие и жалованье получали, а не только процент.

— Понятно, смешанная система. Вполне нормальная история в рамках капиталистического способа производства.

— Но не слишком распространённая.

— Это начало.

— Да, ещё! Деревня была разделена на кварталы с выборными представителями. И споры разрешал выборный совет.

— Ничего необычного. Демократическое социальное государство. Даже не демократический социализм. Одна из причин того, почему в магазине не было дефицитов. Появляется дефицит — Совет общины пинает управляющего магазином, чтобы устранил безобразие. А вторая тот факт, что они закупали продукты во внешнем мире, который работал на капиталистических принципах. Это открытая система. Если всё общество будет работать на социалистических принципах, дефициты появятся, не успеете оглянуться.

Левые Сашины друзья частенько приводили Википедию как пример системы, работающей вообще без денег. Ну, во-первых, не без денег, ибо Википедия всё время собирала на что-то пожертвования. Во-вторых, авторы Википедии, как правило, зарабатывали деньги во внешнем капиталистическом мире. И в-третьих, не сортиры чистили, а статьи писали. Саша бывало тоже пописывал статьи бесплатно. Любимым делом можно заниматься и за удовольствие от процесса.