Юристы мне тоже будут нужны. Я бы вас был рад видеть в числе моих людей. Отбить вас постараюсь по максимуму. Что вы об этом думаете?

— Мне кажется, я уже был в вашей команде, когда организовывал воскресные школы и возглавил студенческий совет, так что «дайте два».

— Засчитываю как согласие?

— Да.

— Только сразу предупреждаю, что революция не входит в мои планы. Действовать будем в рамках системы, пока система позволит.

От зимней спячки Россия просыпается примерно к марту. В декабре-январе народ празднует и мёрзнет, а потом февральские метели, а потом Масленица, а потом — Великий пост. И вот примерно к Пасхе, самое ранее за месяц до неё, начинается движуха.

Так что март 1860 выдался переполненным событиями до отказа. И большая часть пришлась на конец, как раз на последние 10 дней перед Пасхой.

Во-первых, напечатали акции «Санкт-Петербургской телефонной компании» и открыли на них подписку. Две штуки Саша подарил Жуковской. Скорее из благодарности, чем питая некие надежды.

Во-вторых, начали ремонт в помещении будущей телефонной станции, ибо казна сразу выкупила десять процентов, несмотря на «банковый» кризис. Саша очень надеялся, что это не всё, и госпакет пополнится.

В-третьих, Путилов выдал партию печатных машинок, и дядя Костя сразу взял десять штук для морского ведомства, при котором возникли курсы быстрой печати для младших морских офицеров. Саша даже ездил к ним показывать класс и учить правильно ставить пальцы. Не прошло и года.

В-четвёртых, пришли ответы от московских купцов по поводу лаборатории анилиновых красителей. Больше всех обещали Морозовы: 10 тысяч рублей. Писал, правда, не Савва Васильевич, а Тимофей Саввич. Девяностолетний основатель династии совсем отошёл от дел.

С Гучковыми было ещё хуже. Оказывается, Ефим Фёдорович умер ещё осенью, и отвечал его сын Иван Ефимович. Писал, что в связи с обрушившимся на них горем, много не дадут, но пять тысяч вложат. И тысячу пообещал осторожный Солдатенков.

Саша ответил, поблагодарил, написал, что не пожалеют, посочувствовал Гучковым.

Ещё в начале марта обе Сашины лаборатории: и Питерская, и Московская, подтвердили антибактериальные свойства фуксина. А к двадцатому числу Энгельгард с Соколовым синтезировали первую партию для больниц и аптек. Сразу отправили несколько пузырьков Пирогову.

Бекман дополнительные показания дал, но не такие откровенные, как мечталось папа́. «Да, разговор об убийстве царской семьи был, он при этом, к сожалению, присутствовал, но никогда не разделял, а донести на товарищей никак не мог из соображений чести, и доносить было, в общем, не на что».

Да, отбить его будет непросто.

Зато Саша получил личную благодарность от Некрасова за подписку на «Современник». Ну, ещё один человек, которого, возможно, придётся отбивать.

В этом же марте были опубликованы статьи Склифосовского о туберкулёзной палочке, как в России, так и в не самых крутых европейских изданиях. Что говорило о том, что Европа просыпается примерно в то же время.

И статья Менделеева о выводе уравнения, связывающего давление газа и средний квадрат скорости молекул, с законом Авогадро, ссылкой на исследование гениального итальянца, экспериментальным доказательством сего закона и утверждением о том, что из выведенного уравнения все известные газовые законы (от Бойля-Мариотта до Клапейрона) прекрасно следуют.

И Саша понял, что до уравнения состояния идеального газа, которое в советской школе гордо именовали «Менделеева-Клапейрона», Дмитрию Ивановичу остался буквально один шаг.

Статья была напечатана ещё в феврале, но Менделеев дождался авторских и прислал Саше номер журнала « Annalen der Physik und Chemie»(То есть «Анналы физики и химии»), Лейпциг, 1860 год. На немецком языке.

Саша подумал, что от Гейдельберга до Лейпцига далековато, но Дмитрий Иванович объяснил всё в сопроводительном письме.

'Это самый старый и авторитетный немецкий журнал, посвящённый физике и химии, Ваше Императорское Высочество, — писал Менделеев, — они долго думали, прежде, чем решиться напечатать столь революционную статью. Спасла только рекомендация Бунзена и благожелательный отзыв Клаузиуса, которому послали на рецензию наш скромный труд.

Я упоминаю, что наша статья опирается на его идеи, но ведь это правда, хотя вы и утверждаете, что почти не знакомы с его работами'.

Реверанс в сторону Клаузиуса в статье присутствовал, как и ссылка на труд Авогадро.

Впервые о своих результатах и Сашином выводе основного уравнения МКТ Менделеев сделал доклад на кафедре Гейдельбергского университета ещё в мае прошлого 1859 года.

Во всём пуле статей Саша фигурировал как «А. А.» через запятую с другими соавторами. Но на первом месте. Саше это казалось не совсем справедливым, но что поделаешь — алфавит так устроен. Из скромности надо было подписаться, например: «Р. А.» Но не сообразил.

А в среду 23 марта пришло письмо от Склифосовского, где он сокрушался, что послал статьи в медицинские журналы раньше времени, поскольку подкрасил туберкулёзную палочку фуксином плюс ещё парой компонентов — и бинго! — её удалось сфотографировать. Так что он сразу будет готовить ещё одну статью.

А на следующий день пришли вести из Италии и Франции.

24 марта 1860 года был заключён Туринский мирный договор, по которому Савойя и Ницца перешли к Франции — всё, как и предсказывал Саша. Папа́ выглядел озадаченным.

И в том же месяце Модена, Парма, Тоскана и Романья присоединились к Сардинскому королевству. Ещё не единая Италия, но к тому шло.

До Пасхи Саша ещё успел прочитать «Современник», в том числе статью «Когда же придёт настоящий день?» Статья была прелюбопытная. Так что Саша не поленился прочитать и сам роман. Он не произвёл на него впечатления. Речь шла о тургеневской девушке Елене Стаховой, которая влюбилась в болгарского революционера Инсарова. Ничего революционного, правда, Инсаров сделать не успел, поскольку умер в Венеции от туберкулёза и до Болгарии так и не доехал.

В статье же говорилось, что наконец-то в русской литературе появился человек дела — Инсаров. Саша был бы готов подписаться под каждым словом, только «дело» для автора статьи было вовсе не построением бизнеса и даже не участием в реформах, а, похоже, той самой революцией.

После чего автор долго объяснял незадачливым читателям, почему Инсаров — болгарин и никак не может быть русским.

Ну, Россия же — государство благоустроенное с мудрыми законами, где царствует правосудие и процветает гласность, где церквей никто не отнимает и не стесняет веры решительно ничем.

Ага! Старообрядцев, особенно.

Саша, подумал, что автор писал это с горькой такой усмешкой. И надеялся вызвать такую же у читателя. Вызвал, да.

Но обстоятельства изменились, признавал автор, современный порядок в России уже не кажется столь совершенным и везде ждут реформ и исправлений. Молодое поколение верит в лучшее будущее и когда возьмётся за дело, способно вложить в него всю энергию — вот тогда и явится русский Инсаров, которого так ждёт русское общество.

Можно ли направить эту энергию в созидательное русло? Саше казалось, что ещё можно. Главное, не давить со страху. Чтобы не перелилось это в «Народную волю», боевую организацию социалистов-революционеров и, как следствие, — в русский бунт.

Под впечатлением Саша написал Кропоткину о романе и статье и поинтересовался его и пажей мнением о разборе «Письма из провинции» (того, где он рисовал жуткие картины будущей революции и обильно цитировал дневники Гиппиус). Передал записку с лакеем. И с лакеем получил ответ.

'Дорогой мой друг Саша! — начиналось письмо. — Я давно уже написал то, что изложено ниже, но всё не решался послать это обычной почтой. Я не называю имён, но излагаю мнения, которые могут опечалить правительство.

Всех нас учили в детстве, что революция — это смерть, скачущая на коне. С красным флагом в одной руке и косой — в другой, чтобы косить людей.