— Нужно проверить на туберкулёз.

Сел ждать у окна. Гренадер встал рядом.

Саша вздохнул и представил солдата Андрееву.

— Это Его Иванович, мой телохранитель. Зачем только он нужен, не знаю.

— Простите меня, Ваше Императорское Высочество! — сказал солдат, когда врач ушёл. — Но это же приказ государев. Не могу я вас оставить.

— Да, я всё понимаю, — согласился Саша. — Это вы меня простите. Вас не в чем упрекнуть.

И открыл майский номер «Современника», который не успел дочитать до конца. А июньского пока не было. Застрял у цензора.

Дождь всё также шуршал по листьям деревьев и барабанил по крыше.

В «Современнике» был Козьма Прутков. «Черепослов, сиречь Френолог». Оперетта в трёх картинах. Саша даже не слышал о такой. И у него не было никакого настроения читать оперетту.

А третью часть статьи Михайлова о женщинах он уже прочитал.

В конце концов, иногда можно просто послушать дождь.

Там в будущем должно быть тоже июнь, только 2023 года. Что там происходит? Время-то идёт или остановилось вместе с его исчезновением. И исчез ли он? Или валяется в коме где-нибудь в больнице, и Маша с Анютой пытаются до него докричаться, уловить движение век, ощутить едва заметное рукопожатие, а он остаётся безучастен.

Иногда ему казалось, что тоненькая едва заметная связь с будущем у него осталась, и время там идёт. Иначе откуда этот странный сон полуторагодовой давности про танки, мчащиеся по заснеженной степи? Там, наверное, что-то случилось.

Или Маша с Анютой сейчас сидят на даче за большим столом и слушают дождь. Роскошный белый пион, что у теплицы, роняет на землю лепестки. И зацветают Машины розы под окном.

Если бы они были вместе в такие летние дождливые сумерки, он бы взял гитару и спел что-нибудь из Щербакова. Например: «В одних садах цветёт миндаль, в других метёт метель…»

Луше не скажешь! Бекман в крепости, Бекман осуждён, видимо, болен. А прогрессивный «Современник» ничего об этом не знает и печатает оперетту.

— Ваше Императорское Высочество!

Саша открыл глаза.

Андреев вернулся и стоял у двери.

— Извините, — сказал он.

— Ничего страшного, Николай Агапиевич, просто задумался, вы меня не разбудили. Есть результат?

— Да. К сожалению, вы правы. Туберкулёз.

В среду 15 июня с утра было ветрено, и утренняя прогулка не состоялась, так что папа́ удалось выцепить только после семейного обеда. Зато к вечеру потеплело, и вернулась июньская жара.

Саша попросил пять минут наедине.

— Хорошо, — кивнул царь.

И они отошли от стола к колоннаде Камероновой галереи.

— Бекман сказал что-то новое? — поинтересовался папа́.

— У Бекмана туберкулёз.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Андреев проводил анализ, это врач, который спасал Николу.

— Никсе тоже делали твой анализ, — заметил царь. — Жив пока. И завтра едет в Либаву.

«Либава — это Лиепая», — отметил про себя Саша.

— Не идеальный для него вариант, Балтика холодная. Лучше бы Крым.

— Возможно, на следующий год, — пообещал царь. — Мы собираемся покупать там имение.

— Где?

— Недалеко от Ореанды, которой владеет твоя бабушка. Называется: «Ливадия».

— Ливадия — отличное место! — одобрил Саша. — Только высоко над морем. Лифт надо строить на пляж.

— Ты видел это место во сне?

— Конечно. Там большой дворец из белого камня.

— Дворца нет, — усмехнулся царь. — Только дом графа Потоцкого.

— Значит, ещё не построили. Почему бы Никсу не отправить в Ореанду?

— Потому что ему необходимо знать страну, которой ему предстоит управлять. А народу надо знать наследника.

— Крым — тоже часть страны. Пока. Там, конечно, не столько населения, сколько в Либаве, зато море тёплое. В конце концов, можно на неделю съездить в Либаву, а потом — в Ореанду. Совершенно не обязательно купаться в холодном море.

— Подумаю, — сказал отец.

— Папа́, Бекману Вологда противопоказана. Как, впрочем, и Питер.

— Предлагаешь отправить его в Крым?

— «Римской ссылки область», — процитировал Саша. — Вариант, конечно. Но, поскольку у нас считается курортом, будет не вполне педагогично. Лучше Киев или Харьков.

— Харьков — нет, Киев — тем более.

— У Бекмана лёгочная форма туберкулёза, — продолжил Саша. — Это гораздо опаснее золотухи. И мы явно причастны к его болезни. Точнее Алексеевский равелин.

Папа́ поморщился.

— Ну, и ты же должен продемонстрировать монаршее милосердие! — добавил Саша. — Вологодская губерния — это по приговору суда.

— Ладно. Возможно, Харьковская губерния. Но это будет очень маленький город. Посоветуюсь с губернатором.

На следующее утро провожали цесаревича. От отплывал из Стрельны, как и год назад.

В карете ехали все вместе: папа́, мама́, Саша, Володя и Никса.

— Купянск, — сказал царь. — Устраивает?

В Харькове уже год был телеграф.

— А сколько вёрст до Харькова? — поинтересовался Саша.

— Больше ста.

Саша вздохнул.

Мама́ и братья посмотрели вопросительно.

Саша рассказал про Бекмана, его болезнь и свои хлопоты.

— Я просил поюжнее, — объяснил он.

На пристани обнялся с Никсой. Он уезжал примерно на полтора месяца, до начала августа. Пока ничего не стали менять.

С цесаревичем уплывали младший брат Алексей и кузен Никола, которого провожали дядя Костя с тётей Санни.

Саша обнял Алёшку и тот чуть не прослезился, а Никола сам повис у него на шее.

Володька оставался и тоже прощался с братьями.

И Саша подумал о том, что за два года успел спасти от смерти двоих из этой троицы мелких разбойников.

И что, пожалуй, немного к ним привязался. Не так, как к Никсе, конечно, но тем не менее.

Сашу с Володей в очередной раз ссылали в кадетский лагерь. Уже в третий. На следующее утро был назначен отъезд.

Было бы неплохо встретить старых знакомых, побегать по лесу, поиграть в войнушку, пострелять, помучить гитару и пожить в палатке, но он боялся пропустить что-нибудь важное.

— Бекману уже передали об изменении места ссылки? — спросил Саша царя на обратном пути в Царское село.

— Завтра у него будет бумага о смягчении приговора, — заверил папа́.

И вечером Саша сел на ещё одну телеграмму.

Она предназначалась харьковскому профессору Каченовскому.

'Любезнейший Дмитрий Иванович!

Я читал ваши показания на следствии по делу Киевско-Харьковского студенческого общества. Вы очень лестно отзывались о Якове Николаевиче Бекмане, как о самом даровитом и образованном среди харьковских студентов.

Мы с ним встречались в Петропавловкой крепости, и он и на меня произвёл хорошее впечатление.

Очень жаль, что он не смог окончить курс и держать экзамен на магистра, как вы ему советовали.

К сожалению, он болен. Чахотка. И я думаю, что к этому причастно его заключение в крепости.

Мы сейчас ищем лекарство. Не знаю, успеем ли, но надеюсь, что Харьковская губерния вместо Вологодской даст нам некоторую фору во времени.

Мне удалось выхлопотать для него ссылку в Купянск, что примерно в 125 верстах от Харькова.

Не то, чтобы совсем рядом, но за 2–3 дня почта дойдёт.

У меня есть идея. Это называется «заочное образование». Я слышал о вас, что вы много путешествовали по Европе, возможно, там уже есть. Или в Североамериканских штатах.

Суть в следующем.

Профессора литографируют свои лекции и высылают студентам, которые учатся заочно. Возможно, вместе с заданиями. Студенты высылают ответы к заданиям или свои эссе (это уж как решат профессора), а потом приезжают на экзамены. Вроде экстерната, но с большей вовлечённостью в учебный процесс.

Разрешение для Бекмана приехать в Харьков на экзамены и защиту магистерской диссертации я попытаюсь выхлопотать.

Уверен, что он не единственный, кому подойдёт такой формат учёбы. Но мы будем первыми.

Что вы об этом думаете?