— Саша, не так быстро! — улыбнулся принц. — Телеграфистками женщин не берут.

— Очень плохо. Надо продавливать.

— А телефонисток пока нет, — заметила тётя Терезия.

— Скоро понадобятся, — пообещал Саша. — Число телефонных станций вырастет. Будет спрос. А вы как раз подготовите предложение.

— «Машинистки» — это для работы на твоих чудо-машинках для печати? — спросил дядя Петер.

— Да, есть курсы при морском ведомстве. И для молодых людей, хотя работа женская. Я могу попросить дядю Костю прислать вам моряков в качестве учителей машинописи.

— Моряков… — с сомнением повторила тётя Терезия.

— Ну, почему все сразу думают про разврат! — возмутился Саша.

Терезия Васильевна вздохнула.

— И почему только гувернантками? — спросил Саша. — Число женских гимназий будет расти, понадобятся учительницы в гимназии. Число начальных школ будет расти, крестьянских и мещанских детей надо будет учить грамоте и арифметике. Сейчас бум воскресных школ, и там тоже нужны учительницы!

— Боюсь, мой четырёхэтажный дом, который я купила для моего училища на Каменноостровском проспекте, не вместит все твои проекты, — заметила тётя Терезия.

— Воспитанницы спят в училище? — спросил Саша.

— Да, на верхних этажах.

— Те, кому недалеко, и кто хочет, пусть спят дома и приходят только на уроки, — предложил Саша. — В результате часть дортуаров освободится, и там можно будет сделать дополнительные аудитории. И для высших курсов тоже. Всё равно понадобятся дополнительные помещения. Вы только факультет правоведения потянете, тётя Терезия?

— Ты хочешь что-то ещё?

— Историко-филологический, естественно-научный, математический, медицинский… Вот не знаю, на богословский и философский будем заморачиваться или пока обойдёмся?

Принц расхохотался.

— Извини, — сказал Саша. — Я вижу на полтора века вперёд, так что иногда увлекаюсь. В богословии и философии и правда нет большой необходимости.

— Ты бы ещё инженерный предложил! — усмехнулся Ольденбургский.

— Нет, инженерный надо делать при Николаевском инженерном училище.

— Шутишь?

— Нет.

— Медицинский, наверное, не получится, — проговорила Терезия Васильевна.

— Да, — согласился Саша, — научная база нужна: клиника, морг, анатомический театр. Надо при Военно-хирургической академии пробивать или при универе. То есть оставляем факультеты права, математики, физики и химии и историю с филологией?

— Право и историю с филологией, — сказала Терезия Васильена. — Математика у тебя есть, в школе Магницкого.

— Школа Магницкого пока средняя.

— Можно подумать, что ты на этом остановишься! — усмехнулась тётя Терезия.

— Итак, Первый Гуманитарный Женский Университет принцессы Терезии, — провозгласил Саша. — Дядя Петер, нам разрешение Делянова понадобится?

От общения с Начальником Санкт-Петербурского учебного округа у Саши остались не лучшие воспоминания.

— Я лучше с Ковалевским поговорю, — пообещал Пётр Георгиевич.

Да, с министром народного просвещения договориться, пожалуй, проще.

— Политического веса у тебя хватит? — спросил Саша.

— Надеюсь, — улыбнулся принц.

— В крайнем случае свисти мне: я притащу Никсу и, может быть, дядю Костю.

— Справлюсь, — пообещал Пётр Георгиевич.

Солнце тем временем стремительно падало за горизонт, деревья превращались в чёрные силуэты, и небо окрашивалось багровым, оранжевым и бирюзовым. А на бирюзовой полосе зажглась Венера.

С моря потянуло прохладой.

— По-моему, неплохой проект, — резюмировал Саша. — Только это не решит проблему моей протеже.

— Почему? — спросил принц.

— Она дворянка и папенька у неё генерал. Не позволит дочке идти в училище для бедных. Даже, если при нём образуется женский университет. У меня со школой Магницкого та же проблема. Я задумывал её как всесословное заведение, а получилось нечто весьма пролетарское: дети поповичей, мещан и небогатых купцов. Так что может быть всё-таки Высшие женские курсы при училище правоведения? Не вместо Гуманитарного Университета вашей супруги, а в дополнение к нему?

— Я обдумаю, — сказал принц. — И покосился на догорающий закат.

Саша достал свои многострадальные золотые часы, побывавшие в шляпе и выкупленные графом Строгановым.

Половина одиннадцатого.

— Дядя Петер, если ты меня готов терпеть ещё хотя бы полчаса, я бы предпочёл довести дело до конца, а то как бы оно не закончилось разговорами. Давай план действий набросаем?

Полчаса растянулись на полтора. Тину в приказном порядке отправили спать, на небе высыпали звезды, и раскинулся Млечный путь. Стало совсем холодно.

Но план был готов. Причём большую часть бюрократии брал на себя принц Ольденбургский.

— Знаешь, как теперь тебя называют? — спросил он.

— Даже гадать не хочу.

— «Александр Эгалите»!

— Лучше, чем «Сен-Жюст», — признал Саша. — Хотя свобода для меня важнее равенства.

— Оба кончили жизнь на эшафоте, — сказал принц.

— Это мы ещё посмотрим! — усмехнулся Саша.

Домой он вернулся после полуночи в сопровождении лакея принца.

Гогель посмотрел осуждающе.

— Дядя Петер — очень интересный человек. И с тётей Терезией вполне можно иметь дело, — заметил Саша. — Мы за несколько часов успели основать два новых российских высших учебных заведения. Извините Григорий Фёдорович, я не мог потратить это время на дурацкий сон.

Второго июня был четверг. Несмотря на начало лета, учёбу никто не отменял. На то, что он лёг спать в час ночи никто скидок не делал.

Так что до петрашевцев Саша добрался только во второй половине дня.

В первый том была вложена записка от царя.

'Я не хотел давать тебе дело до твоего следующего дня рождения, — писал царь. — Там есть эпизоды не для пятнадцатилетнего, но граф Строганов считает, что ты достаточно взрослый. Даже слишком для твоих лет.

9000 страниц. Надеюсь, что осилишь'.

Что так останавливало папа́, Саша понял сразу.

Тайный царский агент Пётр Антонелли упоминал о находившемся прямо рядом с домом Петрашевского борделе, усердно посещаемом будущими «политическими преступниками» на предмет спасения и выведения к Свету максимального количества падших женщин.

В другом томе имелись показания путан. Впрочем, с точки зрения политической малоинтересные. У девушек спросили, что они делали с заговорщиками. «Ну, занимались с ними», — под смешки объяснили сексработницы.

И Саша понял, откуда взялся трогательный образ Сонечки Мармеладовой.

Ну, да. В школе «Преступление и наказание» проходят в 9 классе. В 15–16 лет.

Папа́ планировал дождаться, кода ребёнку будет 16, но плюнул и, скрепя сердце, выдал «Преступление и наказание». В 18 томах. Ладно, ребёнок-то гениальный и сам напросился.

Саша выложил на стол «Уложение о наказаниях уголовных и исполнительных», «Свод законов Российский Империи» и «Свод военных постановлений», взял бумагу и карандаш, чтобы делать выписки, и погрузился в чтение.

То, что это полицейская провокация в духе дела «Нового величия» было ясно, как день. Но и её до конца не довели.

Петрашевского планировали свести с «агентами Шамиля», на роль которых прочили горцев из царской охраны. Но дед поторопил с арестами, так что решили не заморачиваться.

Разговоров господа заговорщики разговаривали много, бурно и страстно. Обсуждение социализм Фурье и наши российские проблемы в духе письма Белинского. Ну, что нужно просвещение, а не проповеди, прогресс, а не скрепы, и исполнение законов (хотя бы тех, которые есть) вместо произвола.

До умысла против государя и планов бунта и не договорили даже.

Впрочем, успели назначить министром Николая Милютина. С самой идеей Саша был вполне солидарен, но из донесений Антонелли не было ясно, как они собирались достичь этой благой цели: хлопотами, связями или мятежом. Из контекста следовало, что скорее первыми двумя способами, чем последним.