Саша покончил с публикацией в «Колоколе» и перешёл к приложению «Под суд!» со статьёй о дуэли. Он её неплохо помнил, оказывается. Только даты сверить.
— Никса, можно у тебя тут пишущей машинкой погреметь? — спросил Саша. — Одолжишь?
— Только у меня с ятями.
— Ладно, сейчас не главное.
И он сел за печатную машинку.
— Никса, копирка у тебя есть?
— Да, конечно.
Брат уже оценил это изобретение.
— Себе хочешь оставить копию или послать кому-то?
— Себе.
— Тогда сделай ещё одну.
— Ок, — сказал Саша.
Переложил листы копиркой и начал набивать.
'Любезнейший папа́!
Я проштудировал жалобу Петрашевского в «Колоколе» и проверил по Своду законов все ссылки на статьи. Автор в высшей степени аккуратен.
Я не читал его дела (хотя давно у тебя его прошу), но если правда всё, что он пишет о следствии, суде и приговоре, то его надо безусловно пересматривать. Одного того, что в мирное время им занимался военно-полевой суд, вполне достаточно для отмены.
То, что дед покрыл своей подписью произвол, не делает беззаконие невидимым.
До «Колокола» уже дошло. И они на этом не успокоятся. Теперь дойдёт весть о высылке Петрашевского в Минусинск. И я нисколько не сомневаюсь, что и это будет в «Колоколе». Помнишь, что я говорил о деле харьковских студентов? Что это дойдёт до Герцена, и он обязательно возмутится по этому поводу. Всё сбылось.
Надо заметить, что Михаил Васильевич, не просит о пересмотре, он просит только об отмене приговора, то есть великодушно даёт нам возможность не позориться.
Я бы удовлетворил его жалобу.
От цитирует твой манифест от 21 мая 1855 года…'
— Никса, ты знаешь, что был за манифест папа́ в мае 1855? — поинтересовался Саша.
— О порядке престолонаследия, — сказал Никса, — то есть обо мне.
— Прекрасные слова о тебе говорил папа́, — улыбнулся Саша.
— И о дяде Косте, — уточнил Никса, — которого папа́ назначал правителем государства, если умрёт раньше моего совершеннолетия.
— Не умрёт, — сказал Саша.
И продолжил письмо:
«…о престолонаследии. Где про 'благоговейное уважение к законам Отечества»: «Да будут они всегда и всеми столь же свято исполняемы, и на сём ничем незыблемом основании да утверждается более и более благоустройство, могущество и счастье Державы, от Бога НАМ вручённой».
Мне очень понравилось. Цитирую по тексту «Колокола», но не думаю, что Петрашевский переврал.
За ним не водится.
Но, к сожалению, на фоне его откровенно и очевидно незаконно приговора смотрится лицемерием. Мне бы не хотелось вспоминать это слово, читая твои прекрасные манифесты.
Как следует из текста «Колокола», Петрашевский представил своё прошение в Нерчинское Горное Правление ещё 19 декабря 1855 года. То есть прошло четыре с половиной года.
В России бумаги не быстро ходят, но за это время должно бы уже дойти. Оно сейчас в Пятом (уголовном) Департаменте Правительствующего Сената?
Когда ожидается решение? Как я понимаю, его ещё не было.
Я не прошу тебя как-то повлиять на результат, но поторопить, мне кажется, можно. Ели они отменят приговор, это всё равно попадёт тебе на подпись, потому что отмена приговора, скреплённого высочайшей подписью, без твоей высочайшей подписи не будет действительна.
А рассмотрение дела в Сенате может стать хорошим поводом для возвращения Петрашевского в Петербург, ведь сенаторы могут попросить его уточнений по делу.
Статью об иркутской дуэли в «Под суд!» я тоже перечитал.
И я думаю, что Михаил Васильевич находится в большой опасности.
Злоупотребления в этом деле очевидны, даже если вынести за скобки слухи, непроверяемые и неподтверждённые.
Однако, думаю, я ошибался, когда решил, что причиной высылки Петрашевского из Иркутска был митинг, организованный им на похоронах (моё мнение о правомерности и гражданской пользе этого мероприятия я тебе уже высказывал).
Но даты не совпадают.
Похороны состоялись в апреле прошлого года, Петрашевского выслали в феврале нынешнего. То есть прошёл почти год.
Между тем, к Муравьёву регулярно посылали курьеров, и он знал о митинге ещё весной. Если бы он был причиной высылки, Петрашевского давно бы не было в Иркутске.
Случилось что-то ещё, о чём мы не знаем. И мне кажется, было бы полезно знать.
Я считаю возвращение Михаила Васильевича полезным и необходимым, потому что:
Видимо, он обладает информацией очень неудобной для местных властей. А, если уж они организовали убийство аристократа Неклюдова, за которого есть, кому заступиться, отправить на тот свет политического преступника, лишённого всех прав, — вообще проще простого.Высылка его в Минусинск очень плохо смотрится на фоне прекрасных слов о законности в твоём манифесте.Надо же, наконец, восстановить справедливость.
Не скрою, что у меня есть и личный интерес. Я очень впечатлён его жалобой с точки зрения чисто юридической. Это блестящая работа.
Ещё, когда мы со Строгановым подписывали устав «Санкт-Петербургской телефонной компании», я понял, что мне нужен грамотный юрист-практик. Петрашевский превосходен. Я хочу его нанять.
Его услуги в качестве юридического консультанта я готов оплачивать за свой счёт.
Никакой опасности от его возвращения не вижу. Зато может быть польза. Думаю, и в комиссии по судебной реформе он будет не лишим человеком.
Твой сын и верноподданный, Саша'.
Саша вынул отпечатанный лист и от руки подчеркнул подзаголовок «Я считаю возвращение Михаила Васильевича полезным и необходимым, потому что…»
Никса прочитал и заметил:
— Как ни странно, ты даже относительно политкорректен.
— Это тяжело, — признался Саша, — но я стараюсь.
И вручил копию брату.
29 мая, в воскресенье, на очередном семейном обеде, Саша с поклоном вручил царю незапечатанный конверт.
— Про что это? — спросил царь.
— Про Петрашевского.
Папа́ брезгливо поморщился.
— Ты даёшь ход моим техническим проектам, — заметил Саша. — Но мои социально-политические предложения не менее полезны, если не более.
— Я вернул твоего Достоевского, — сказал царь. — Но пока пользы не вижу.
— Будет обязательно. Но он не один.
Император усмехнулся, но Сашино письмо из конверта вынул и пробежал глазами.
— Жалоба пока не в Сенате, — заметил он.
— До сих пор? — удивился Саша. — Хотя бы в Петербурге?
— Да, в Третьем Отделении.
— Третье Отделение? Это какая судебная инстанция?
— У Петрашевского научился?
— В основном, у тебя. Благоговейному почитаю законов. Как ты пишешь в манифесте.
И тут же подумал, что у папа́ наверняка есть спичрайтер.
— Папа́! Как жалоба оказалась в Третьем Отделении?
— Муравьёв прислал Ланскому, министру внутренних дел, а тот передал в Третье Отделение, — объяснил царь.
— Это что, по подсудности?
— Уймись! Письмам политических преступников место в Третьем Отделении.
— Письмам в Сенат? Составленным по всей форме и со ссылками на законы? Это что, план заговора?
— У заговорщиков всё может быть планом заговора.
— Нашли заговорщика! Письмо Белинского они вслух почитали! Даже не американскую конституцию!
— Они собирались устроить тайную типографию и печатать там прокламации.
— Даже, если так, не во всех юрисдикциях это считается преступлением. Как верно заметил Михаил Васильевич. Есть такая свобода печати. Жаль, что не у нас.
— Хорошо, я дам тебе материалы их дела, — пообещал царь. — Оценишь. Ты уже достаточно взрослый, чтобы понять.
— Спасибо! — удивился Саша. — Вот за это спасибо!
Обычно папа́ слово держал, но, видимо, дело надо было запрашивать из архива. Так что, когда оно оказалось у Саши на столе, он успел закончить с Чичериным статью против общины. Точнее свою часть. Ответственный Борис Николаевич обещал отредактировать текст и прислать назад окончательную версию.
