Я никогда не задумывался о любви. Мне всегда казалось, что быть одному — это самый безопасный выбор. Мне хватало семьи, которую я любил и которую мог потерять, но я не хотел, чтобы это привело к тому, что я стану таким же озлобленным и извращённым, как мой отец.

Когда у тебя есть дети, это делает тебя уязвимым, у тебя появляется что-то, что можно отнять. Я никогда не стремился к такой уязвимости. Потеря моей сестры-близнеца изменила меня, и мне стало холодно при мысли о том, что я могу кого-то любить… кого угодно.

— Любовь не для таких, как мы, Элоди. Я это знаю, и ты тоже, — говорю я ей. — Для всех будет безопаснее, если мы никого не будем любить.

Она смотрит на меня с мягкой, но грустной улыбкой. Я понимаю, что она осознаёт это. Гангстеры и любовь не могут сосуществовать, это либо одно, либо другое.

ЭЛОДИ

Вито творит на кухне настоящее кулинарное чудо, и я не собираюсь ему мешать. Я не очень люблю разогретую кашу из микроволновой печи, хотя знаю, что она удобна и проста в приготовлении. На вкус она мне, кажется, как пластик. После разговора о проклятии между нами возникло некоторое напряжение.

Мы с Вито не так уж сильно отличаемся. Мы оба точно знаем, что такое настоящая жизнь, а что нет. Мне повезло больше, чем большинству девушек, потому что я знаю это. Другие женщины не представляют, насколько жестоки бывают наши семьи. Они живут богатой жизнью в блаженном неведении. Фальшивая любовь и идеальные семьи на публике, но за всем этим скрывается совсем другая жизнь, о которой знаем мы с Вито.

— Хочешь, я научу тебя? — Спросил он. Его расстроило, что я не умею готовить, как будто это единственное, на что способны женщины, а я этого не умею. Он, наверное, думает, что я не заслуживаю уважения, раз не могу приготовить еду.

Но это же не так! Я могу убить человека с пятидесяти шагов, я отмываю деньги лучше, чем любой мужчина в костюме, а то, что я не умею готовить, не делает меня хуже. Это просто нелепо. Но, нам всё равно больше нечем заняться, так что у меня нет причин отказываться от его предложения.

— Ты бы хотела научиться? — Спрашивает он с улыбкой. Возможно, он шутит. Научиться готовить, не так страшно, но мне кажется неправильным учиться этому у кого-то, кто не является членом моей семьи. Кулинария — это семейная традиция, которая передаётся из поколения в поколение.

— Не то, чтобы мы были очень заняты или что-то в этом роде, — пошутил он, и я кивнула в ответ.

— Ладно, Вито, давай, научи меня готовить.

Я принимаю его предложение, надеясь, что смогу чему-то научиться, находясь взаперти в этом маленьком домике. Когда я помешиваю макароны, он резко выхватывает у меня ложку.

— Нет, не перемешивай! — Говорит он, качая головой, словно я совершила ужасный кулинарный проступок. — Ты ведь никогда раньше не готовила, не так ли?

— Нет, — отвечаю я, — я училась стрелять, и единственное, чему меня научили, это готовить по книгам.

Это замечание привлекает его внимание, и он начинает разговор.

— Марко тоже готовит по книгам. Мой отец научил его. — Говорит Вито, пробуя соус. — Однако я научился стрелять и готовить.

Когда он в хорошем настроении, его лицо становится привлекательным. Мне нравится его улыбка и то, как он может быть внешне жёстким, но при этом оставаться немного человечным. Мы все такие. Иногда.

Мы продолжаем разговор, и он действительно пытается научить меня чему-то, но в этот момент в дверь стучится охрана.

— Сэр, — говорят они ему, — произошло нарушение периметра. Пожалуйста, оставайтесь внутри и держитесь подальше от окон. — Я смотрю на Вито, и он молча кивает мне, закрывая жалюзи на кухонном окне.

— Спасибо, — отвечает он и идёт запирать дверь. Когда она закрывается, он говорит мне: — Давай закончим, чтобы мы могли поесть, и подождём. Это может быть просто животное. — Он пытается успокоить меня, но после того, что случилось дома, на Сицилии, страх не покидает меня. Я не показываю этого на своём лице, но он есть. Что, если это конец для меня? Вито продолжает готовить, но я не обращаю на это внимания. Я слышу шум и проверяю каждую дверь и окно.

Я должна была спросить, насколько безопасно это место. Я не знаю, где мы находимся и есть ли план побега. Мне было так уютно, что я забыла подготовиться к худшему. Я потеряла бдительность и доверилась Вито как главному. Мне не нравится, что из-за этого я чувствую себя такой уязвимой.

— Ешь. — Вито пододвигает тарелку к моему носу, и я ощущаю аромат, который напоминает мне о доме. У меня сжимается желудок, когда я думаю о том, как сильно я скучаю по своей стране, по дому и по тем немногим друзьям, которые у меня были. Находиться так далеко от дома — это почти физическая боль. Каждый раз, когда я думаю об этом, у меня появляется ощущение, будто я переживаю небольшой сердечный приступ.

— Спасибо. — Его еда — лучшая из всего, что я ела с тех пор, как приехала сюда. Хотя у меня кружится голова от вкуса, я быстро ем, не задумываясь о правилах поведения за столом. Я умираю от голода, а эта еда просто потрясающа. — Это очень вкусно, — хвалю я его, и он улыбается в ответ.

— Это просто паста с соусом, а не блюдо, отмеченное звездой Мишлен, — говорит он, снова наполняя мою тарелку. Я с радостью принимаю её, и он замечает с улыбкой: — Ты ешь совсем не как девушка. — В ответ я показываю ему средний палец.

Я действительно не похожа на других девушек. Что значит "есть как девушка"? Я не соблюдаю строгую диету, чтобы влезть в одежду, и не ем салаты, чтобы не набрать лишние калории. Я питаюсь как нормальный человек.

— Я имею ввиду, что девушки часто не знают, что для них лучше, и поэтому голодают. А я люблю поесть, особенно хорошую вкусную еду, — смеётся Вито, протирая кухонные столы. Я замечаю, что он поглядывает на окна и проверяет двери. Прошло уже много времени с тех пор, как охрана стучала в дверь, но нам ещё не сообщили, что всё в порядке. Мы, вероятно, думаем об одном и том же, но никто из нас не говорит об этом вслух.

Я помогаю ему прибраться, и мы садимся на диван. Там лежит старая колода игральных карт, и Вито предлагает:

— Хочешь сыграть?

Я шучу:

— Ты собираешься жульничать?

Он смеётся в ответ.

— Нет, я не буду жульничать. Если и ты не будешь.

Он пытается отвлечь меня. Я не глупая и вижу, что он волнуется. На его лбу появились морщинки. Вито сдаёт карты и закрывает свои, чтобы я их не видела. Мы с ним похожи, и он не позволит мне победить. Мы оба любим соревноваться, и каждый из нас хорош в этом. Кроме того, мы никому не доверяем, поэтому я постоянно замечаю, как он поглядывает на меня.

Я была на волосок от победы, когда сильный стук в дверь заставил меня подпрыгнуть, и я приземлилась ему на колени. Я была на пределе, и это было рефлекторно. Я не контролировала своё тело, а Вито просто держал меня и смотрел мне в глаза.

Я чувствую себя идиоткой, и быстро отстраняюсь от него, а он направляется к двери.

— Да, — говорит он.

— Все чисто, сэр. Это был какой-то домашний скот с соседней фермы. Всё в порядке, как и должно быть. — Я выдыхаю, и глубокий выдох стирает страх.

Слава Богу!

— Я понял, спасибо, — произносит Вито, но в его голосе всё ещё звучит беспокойство. Как будто не совсем веря в это, он ещё раз проверяет дверной замок и возвращается к нашей игре.

— Как ты думаешь, всё действительно в порядке? — Спрашиваю я, неуверенная в том, что теперь всё будет в безопасности. Инцидент в больнице меня напугал, и теперь я сомневаюсь во всём.

— У нас всё будет хорошо, Элоди, — говорит он мне, и я хотела бы верить в это. Однако, если быть честной с самой собой, я не уверена, что полностью доверяю ему.

Я думала, что мне хорошо в нашем семейном кругу, но меня чуть не похитили, и мой отец всё ещё борется за свою жизнь. Поэтому, пусть простит меня, если я просто не верю, что у нас всё будет хорошо, думаю я. Я не уверена, что когда-нибудь снова буду в порядке, особенно если мой отец не выживет.