Они долго сидели так, не разговаривая и не двигаясь — слова сейчас были бесполезны.

— Твой отец сказал, ты плакала из-за меня. Это правда? — спросил Рейнольд, когда Мия со вздохом отстранилась.

— Он преувеличивает. Зачем мне плакать из-за парня, который даже не бросил меня? Я просто привыкла к тебе и к Междумирью.

— А помнишь, как мы вместе гуляли и готовили, и как читали древние книги в библиотеке? Я часто вспоминал об этом, когда ты ушла.

— Конечно, помню. А ты помнишь последний день? Помнишь, что я тебе сказала и что ты ответил?

В голосе её звучала обида, которую она тщательно пыталась скрыть.

— Ты о признании? Я бы хотел сказать тебе эти слова, Ми. Только ахтари не знают любви. Если я когда-нибудь пойму, что это такое, то смогу говорить «я тебя люблю» хоть каждый день. Но ты мне очень дорога, и я хочу быть вместе с тобой. Столько, сколько позволит нам судьба.

— Я поняла тебя, Рейнольд. Спокойной ночи, — сухо сказала она и ушла к себе.

Всё-таки он заставил её плакать, и от осознания этого факта ему было больно.

Мия

Когда Рейнольд пришёл за мной на Землю, я испытала смешанные чувства. С одной стороны, радость от его поступка, с другой, растерянность и непонимание, как лучше поступить. Казалось, он вполне искренно скучал по мне и я нравлюсь ему такой, какая есть. И всё же червячок сомнения шевелился в сердце, не давая покоя.

В то же время меня тянуло к Рейнольду, как никогда. Я даже пришла к нему ночью, чтобы просто побыть рядом, услышать от него что-то нежное и ласковое. И он был и нежен, и ласков. И всё равно отрекся от каких-бы то ни было серьёзных чувств, заявив, что не знает о любви.

Можно, конечно, опять списать всё на то, что он ахтари, но теперь, когда он был рядом, мне не хотелось его оправдывать. Зовёт меня в Междумирье, а кто я для него — непонятно. И разберёмся ли мы с этим, как вышло у папы с мамой, тоже никто не знает.

Единственное, в чём я была уверена на сто процентов, — его объятия по-прежнему теплы и желанны для меня, а сам он по-прежнему кажется мне привлекательным как мужчина.

После ночного визита я не спала — всё думала, желая не ошибиться в решении. Только напрасно я мучила себя — когда пришёл рассвет, я только больше запуталась.

Немного отвлеклась на приготовление завтрака, решив пожарить сырники. Аппетитные кругляшки красивого жёлтого цвета вскоре лежали на тарелке в самом центре стола и умопомрачительно пахли. На запах и пришёл папа, прежде чем я его позвала.

— Доброе утро, дочка, — улыбнулся он. — Сегодня у нас сырники?

— Доброе утро, папа! Проходи, я сейчас поставлю чай. А где Рейнольд?

— Его нет дома. Похоже, он решил избавить нас от своего присутствия, — холодно сказал папа.

— Да ну, не мог он уйти по-английски. Не в его правилах. Наверное, вышел прогуляться.

— Может, и так, — не стал спорить отец. — А что у тебя с лицом, Мия?

— Что? — я бросилась к зеркалу над мойкой — в нём отражалось опухшее нечто с красными глазами.

— Ой, вот это да! Я плохо спала ночью, и вот результат. Ничего, пройдёт.

Я села за стол, наложила сырники сначала папе, потом себе.

— Ешь! Не будем никого ждать, а то остынут, — поторопила папу я.

Но он не спешил приступать к еде, о чем-то напряжённо думая.

— Папа! Всё хорошо? Ничего не болит? — забеспокоилась я.

— Если что и болит, так только душа, — ответил он. — И мозг не хочет верить в то, что я видел вчера.

— Ты о Барьере? Он и в самом деле необычный. Первый раз он пугает.

— Да, — согласился отец. — Но сильнее пугает твой молодой человек. Особенно когда я осознаЮ, что всё, что он говорит, правда.

— В Междумирье ещё больше пугающего, в хорошем смысле. Там много необычных и очень красивых вещей.

— И что ты думаешь о Междумирье? — поинтересовался папа.

— Оно прекрасно. Представь себе: зимний лес, сугробы по пояс и луна, плавающая в чёрном небе, словно кружок лимона в крепком чае.

— Ты с такой любовью говоришь о чужом тебе месте, как будто стала его частью.

— В самом деле? Не знаю, как такое могло случиться.

— Это потому, что ты любишь, — уверенно сказал папа. — И любовь к этому твоему… ахтари распространяется и на его дом.

Мои чувства так очевидны или он просто хорошо меня знает?

— Почему ты думаешь, что я…

— Потому что я знаю, как выглядят люди, которые влюблены. У тебя глаза блестят.

— А как ты думаешь, Рейнольд… он… он меня любит?

Я задала этот вопрос и сама испугалась — а вдруг ответ мне не понравится.

— Любит — не любит, — уклончиво сказал отец, — во всяком случае, переживает за тебя точно. Ну а ты сама? После всех бессонных ночей и слёз хочешь к нему вернуться? В мир, где ты никогда не будешь своей.

Да, это было важно, и об этом я тоже думала ночью, но пока в Междумирье только я и Рейнольд, мне не придётся доказывать, что я имею право там жить.

— Знаешь, папа, там и жителей-то почти нет. Я, Рейнольд и Чудик — волшебное, почти немое существо со стены.

— Да, как у вас всё запущено, — сыронизировал папа. — Вообщем, что я хотел сказать…

Скрипнула входная дверь, и через пару секунд на кухне появился Рейнольд.

Тоже невыспавшийся и хмурый, с пакетами в руках, доверху наполненными продуктами.

— Я подумал, почему Вы должны меня кормить, — сказал он, выкладывая еду на стол.

Кажется, он скупил весь магазин в Кузькино: крупы, свежие овощи, сыр, молоко, колбасы разных сортов, несколько баночек красной икры. И шоколадные конфеты в коробках: ассорти и птичье молоко.

— Ничего себе, ты набрал! — восхитилась я. — Не нужно было, не так уж много ты съел.

Зато папа оценил широкий жест.

— А я уж думал, ты безнадёжно неблагодарный, а оказывается, нет. Что ж, спасибо. Ты садись, Рейнольд, поговорим. По-мужски, без свидетелей, — прибавил он, глядя на меня.

— Ладно, ладно, поняла, ухожу.

Мне очень хотелось подслушать, но это было бы нечестно. Оставалось лишь мерить шагами свою спальню и надеяться, что разговор пройдёт в дружеской атмосфере. Не зря же Рейни принёс столько еды!

Прошло не больше десяти минут, когда Рейнольд заглянул ко мне.

— Всё хорошо? Папа тебя не ругал? — спросила я.

— Нет, не ругал. Ми, я хотел узнать, — он волновался и не поднимал на меня глаз. — Ты решила? Вернёшься со мной в Междумирье?

Может, я должна была отказаться, но мои губы сами сказали «да», и мне стало легко, как будто я сбросила тяжкий груз с души.

— Я рад. Когда поедем к порталу? Твой отец разрешил тебя забрать.

Портал возник словно из ниоткуда, как только Рейнольд его активировал. Мы стояли в поле втроём, вместе с моим отцом. Я взяла с собой рюкзак с любимыми книгами, вязанием и одеждой, а папа заставил заполнить оставшееся место продуктами.

— У нас ведь там всё есть: и еда, и вода.

— Ничего, лишними не будут, — настаивал отец.

Пришлось подчиниться, и в итоге я тащила десять килограммов тяжестей. К счастью, Рейнольд догадался забрать у меня тяжёлую ношу, когда я пару раз споткнулась на ровном месте.

Папа настоял и на том, что проводит нас до портала, чтобы как можно дольше побыть рядом со мной. Правда, теперь я могла посещать Землю, когда хотела, но не могла позвонить или написать из Междумирья. Увы, родина ахтари имела свои недостатки.

Напоследок я спросила папу, почему он отпустил меня.

— Не могу больше смотреть, как ты мучаешься одна, — ответил он. — А когда ты смотришь на этого… нечеловека, вся так и сияешь. И он тоже тебя любит, просто пока не осознал это.

Я обняла его, пряча лицо на груди, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать.

— Спасибо. Спасибо за всё, папа.

Последние слова были сказаны, осталось лишь прыгнуть в портал. Рейнольд взял меня за руку, и мы одновременно шагнули в искрящийся зеленоватый омут.

— До свидания, папа! — крикнула я, но он уже не услышал.

Закружилось пространство вокруг нас, замелькали цветные пятна перед глазами, и мы вылетели в Портальный зал, где на стене сидел Чудик и пялился прямо на нас.