Неделю назад, устав от города, мы с отцом приехали в деревню, а на выходных к нам должна была присоединиться мачеха — она единственная из нас работала. Я заставляла папу принимать лекарства, делать лёгкие упражнения и запрещала много работать, но он не всегда меня слушался — привык не сидеть без дела ни минуты. Вот и сейчас он чем-то гремел на дворе.

Я выглянула в окно — отец с пустыми вёдрами шёл к колонке за водой. Его нужно остановить, и срочно!

Накинув пальто и платок, я выскочила во двор.

— Папа! Подожди, я сама! — закричала ещё издали и, подбежав, вырвала у него из рук вёдра.

— Мия, ну я же не инвалид какой-нибудь, — обиделся отец. — Я не привык бездельничать.

— Ничего, потерпишь, — отрезала я. — Когда окончательно выздоровеешь, тогда и будешь напрягаться. Я принесу, ты пока домой иди, пап.

Возвращаясь от колонки уже с полными вёдрами, я увидела, что папа сидит на крыльце.

— Почему ты не заходишь?

— Решил подышать свежим воздухом. Сегодня тепло, будто уже апрель.

— И правда, папа. Тогда и я с тобой посижу, можно?

— Конечно, Мия, — он подвинулся, и я уселась рядом, прежде поставив вёдра на землю. — Пахнет весной, так здорово. И небо какое голубое!

— Как в тот день, когда я встретил твою маму, — вдруг сказал отец.

Никогда раньше он не заговаривал со мной о матери.

— Правда? Она была красивая?

— Ты ведь помнишь её, Мия. Она была самая красивая девушка на свете. По крайней мере, так я тогда думал.

Неожиданно мне захотелось кое-что узнать у него.

— Папа, как ты признался маме в любви?

— В любви? — улыбнулся он воспоминаниям. — А знаешь, я вообще долго не мог ей признаться.

— Почему? Для мужчин это сложнее, да?

— Просто меня так воспитали: главное в жизни не слова, а поступки. Вот я и показывал свою любовь как мог: цветы дарил, конфеты, предлагал помощь по дому. Ну там, кран починить протекающий или полку прибить.

— Но всё-таки, — допытывалась я, — потом-то ты ей сказал?

— Не успел, — вздохнул папа. — Она меня опередила.

Что ж, я сделала то же самое, только ничего хорошего из этого не вышло.

— А ты ей ответил, папа? Сказал что-нибудь вроде: «Я тоже тебя люблю»?

— Ага, — рассмеялся папа. — Я вытаращил глаза от удивления, ляпнул: «И я» и убежал. Потом-то мы разобрались, конечно.

— Ну, ты хотя бы что-то произнёс. А вот мне вообще ничего не ответили.

Папа с интересом посмотрел на меня, а я поняла, что проговорилась. Я не собиралась обсуждать Рейнольда с отцом.

— Мия, так ты ему первая призналась, а он промолчал? — допытывался отец. — Поэтому ты ушла от него?

— Нет, я просто… соскучилась. Подумала, ты меня ждёшь и переживаешь.

— Так и было, — подтвердил он. — Вот видишь, даже в больницу загремел.

Отец сделал паузу и спросил, видимо, то, что крутилось в его голове с момента нашей встречи.

— Знаешь, дочка, я много думал о твоей истории и считаю, ты чего-то не договариваешь. Ты не такой человек, чтобы так сильно увлечься парнем. Ради него ты бросила колледж, а ведь так мечтала стать поваром-кондитером. Не верю, что ты променяла мечту на мужчину, Мия.

— Просто всё когда-то бывает впервые, — смутилась я, — и первая любовь, и первое безрассудство.

— Знаю, ты взрослый человек, — продолжил папа, — и ты имеешь право принимать решения самостоятельно, и даже жить отдельно можешь. Только мне бы хотелось, чтобы ты всё-таки сообщала мне, где ты, когда и с кем. Хорошо, Мия? Я волнуюсь за тебя.

Папа не злился, а огорчался, и сердце моё сжалось от боли. Выслушав мою версию исчезновения и не поверив ей, он все равно пытался меня понять.

— Прости, папа, этого больше не повторится. Ты переживал за меня, а я…

Я подхватила вёдра и вошла в дом, желая скрыть свои покрасневшие щёки. Папа заслуживает знать правду, но разве я могу её рассказать и разве можно в неё поверить?

Вечером я зашла пожелать папе спокойной ночи. Он смотрел какой-то старый боевик по телевизору.

— Ты еще не ложишься?

— Досмотрю и лягу. А ты спи, устала, наверное, за день.

Я села рядом с отцом, обняла его за плечи. Он выключил звук и обернулся ко мне.

— Тебя что-то беспокоит, дочка?

— Просто я никак не могу его забыть. Должна, а не могу.

Папа погладил меня по голове мозолистой, шершавой ладонью.

— Я тоже не могу забыть маму. Конечно, Тома замечательная, но она не Анна. Ну а с твоим парнем что?

— Ничего, — вздохнула я, — мы даже толком не поговорили перед моим отъездом.

— Так съезди к нему и поговори. Можем поехать вместе, если хочешь.

— Нет, папа, — горько усмехнулась я, — это невозможно. Ладно, я пойду. Спасибо за поддержку и спокойной ночи. Не сиди допоздна.

Ночью я долго думала над словами папы. Я знала, что не могу вернуться в Междумирье, но почему-то мне хотелось поговорить с Рейнольдом, выяснить раз и навсегда, кто я для него.

Но, чтобы активировать портал, нужна магия, которой я здесь лишена.

Для верности я даже попыталась что-нибудь создать, вытянув руку над полом. И, конечно, ничего не вышло.

Оставался ещё Дикий лес, вот только в чащу меня больше не тянуло и завываний Чудика я тоже не слышала. Либо я утратила способность воспринимать существо, либо Чудик не хотел меня возвращать. Может, я уже сделала всё, что могла, для Междумирья и он позвал кого-нибудь другого.

Ближе к трём часам ночи я наконец уснула, и, засыпая, думала, как там Рейнольд, следит ли за мной через экран. Вряд ли, зачем я ему сдалась?

Рейнольд

С тех пор как Мия ушла на Землю, Рейнольд совсем раскис. Бродил как неприкаянный по дому, иногда выходил на улицу, в лес, созданный девушкой, но и здесь всё напоминало о ней.

Больше всего он жалел, что так и не решился сказать ей самые главные слова. Нет, скорее всего, это было бы не «я тебя люблю», как у Мии. Но мог же он хотя бы сказать «ты мне нравишься» или «я привязался к тебе». Теперь-то уж, конечно, поздно, она не вернётся.

Одиночество накрыло его с головой, и он чувствовал, что задыхается, словно в летний зной лежит под тёплым шерстяным одеялом. Его жизнь вернулась на круги своя, и подумать только, когда-то он мечтал об этом. Мия изменила многое, вытащила его из затяжного морока, в котором он пребывал четыре года, а потом просто ушла. Поэтому вместе с чувством одиночества и тоской по девушке Рейнольд ощущал и раздражение — если бы не болезнь её отца, она осталась бы здесь, в Междумирье. Разумеется, она не виновата в этом, но всё равно.

Первое время после ухода Мии ахтари не ходил в Зал наблюдений, чтобы боль не так сильно колола сердце. Лишь посмотрел, как она вышла из портала с другой стороны, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Портал вёл в заснеженное поле, и Рейнольд испугался, что она не выберется к людям. Но всё прошло хорошо: её подобрала проезжавшая мимо на машине пожилая пара и довезла до ближайшей железнодорожной станции. А уж оттуда на поезде Мия добралась до своего города. Двое суток — столько заняло её путешествие домой.

Потом Рейнольд закрыл Зал наблюдений на ключ и вернулся к образу жизни, который вёл до появления Мии в Междумирье. За одним исключением: теперь он каждый вечер изливал Чудику свою тоску, попивая звёздный напиток у себя в спальне.

— Я хотел, понимаешь, сказать ей, как она важна для меня, но не смог. А она выбрала Землю. Да, я знаю, что там её семья и что я сам её отправил обратно. Но она могла бы посомневаться, выразить сожаление, что покидает меня.

Чудик презрительно скривил рот — в этой ситуации он явно был за Ми, а не за него.

— Ты её защищаешь, да? Ты опять её защищаешь! Послушай, ты, рожица несчастная!

Чудик моргнул и исчез, не желая выслушивать пьяный бред.

— Ну и ладно! И катись! Жил же я один четыре года, ни с кем не общаясь, и ещё поживу! Бесполезная тварь!

Но на следующий день, протрезвев, Рейнольд сам искал Чудика, извинялся и снова изливал ему душу.